На следующий день, 21 июня, председатель суда зачитал приговор, неслыханный по своему цинизму. Революционный трибунал признал доказанным, что Щастный «сознательно и явно подготовлял условия для контрреволюционного государственного переворота… С этой целью, воспользовавшись тяжелым и тревожным состоянием флота, в связи с возможной необходимостью в интересах революции уничтожения его и кронштадтских крепостей, вел контрреволюционную агитацию в Совете комиссаров флота и в Совете флагманов с предъявлением в их среде провокационных документов, явно подложных, о якобы имеющемся у советской власти секретного соглашения с немецким командованием об уничтожении флота или о сдаче его немцам…»
Дезавуировав таким простым и дешевым приемом ценнейшие документы, добытые русской контрразведкой, трибунал постановил расстрелять Щастного в течение 24 часов…
Ходило много слухов о том, как был расстрелян и похоронен русский герой капитан Щастный. Просматривая газету «Заря», издававшуюся когда-то в Харбине, я наткнулся на статью А. Лукина, в которой был приведен рассказ комиссара 1-го Рогожско-Симоновского комиссариата в Москве Андриевского, приведшего в исполнение приговор ревтрибунала и расстрелявшего Щастного.
— Так вот как это было. Ночью сидел у себя в комиссариате, как вдруг зазвонил телефон. «Откуда?» — спрашиваю. «Из Кремля. Комендант, пришлите наряд». В ту ночь мой комиссариат нес дежурство по расстрелу. Ну, значит, забрал китайцев, помощника и еду в Кремль. Мы тогда для таких надобностей мобилизовали всех «кули». Обычно особых формальностей не бывает. Делается просто. Подъезжаем к определенному подъезду, арестованных выводят, сажают в грузовик между китайцами и отвозят куда следует. Я в этих случаях сижу рядом с шофером и даже не вижу арестованных, их принимает мой помощник, пересчитывает и вручает мне только список. Не просматривая, сую его в карман, а когда слышу, как хлопают дверки машины и кричат «готово!» — приказываю ехать.
Так было и на этот раз. Однако только мы отъехали, как послышались крики: «Стоп! Остановись!» — «Что за дьявол?» — подумал я. Подбегают люди. Зовут в канцелярию Кремля. Комендант мне и говорит: «Сегодня дело особое. Будете расстреливать адмирала Щастного. Так, чтобы его сторонники как-нибудь его не перехватили или потом не вырыли и не причинили нам осложнений, расстреляйте его во дворе Александровского военного училища, а потом отвезете на Ходынку, где и зароете. Ежели будет дерн или трава, снимите осторожно, а потом уложите, чтобы не осталось следа».
Китайский красноармейский отряд из охраны Смольного. Эти люди в Москве в 1918 году расстреляли капитана Щастного
…Подъехали… Въехали во двор училища. Заброшено совсем. Остановились. Вылезают китайцы, за ними арестант. На этот раз он только один. Дай, думаю, взгляну, что за птица такая. Много слышал о нем, а никогда не видел. Подхожу. Темно, как у арапа… В двух шагах ничего не разобрать. Училище словно кладбище.
Вижу — стоит одинокая фигура. Подошел вплотную. На голове белеет фуражка. Лицо показалось симпатичным. Смотрю в глаза. Жаль мне его стало, я и говорю: «Адмирал, у меня маузер, инструмент надежный. Хотите, я сам застрелю вас, чтобы не погибать вам, русскому офицеру, от поганых рук». Сказал и смотрю на него. Жарко ему стало от моих слов. Снял фуражку, отер лоб. Но не отвечает ничего, а только мнет белую фуражку. Смотрит в сторону. «Нет, — говорит, — ваша рука может дрогнуть, и вы только пораните меня. Уж пусть лучше расстреляют китайцы. А так как тут темно, я буду держать фуражку у сердца, пусть целят в нее». «Воля ваша, адмирал», — сказал я.
Приказал китайцам приготовиться, а шоферу завести мотор. Китайцы зарядили винтовки, подошли ближе. Щастный прижал фуражку. Видел только его силуэт да белеющее пятно фуражки. Загудел мотор. Я даже залпа не слышал. Только увидел, как Щастный, точно птица, взмахнул руками, фуражка отлетела, и он упал.
Китайцы засунули его в мешок, взвалили на грузовик. Я обежал двор, не позабыли ли чего. Вижу, что-то белеет. Смотрю — фуражка. Сунул ее в карман… — С этими словами Андриевский встал, выдвинул ящик шкафа и достал фуражку. Весь чехол был в дырочках, будто от дробинок.
— Поехали на Ходынку. Представьте себе наше удивление, когда мы нашли там большое движение. В мастерских огни, какие-то аэропланы. Невозможно незаметно зарыть. Решили вернуться в училище, свалить тело, а помощника послать в Кремль на грузовике за указаниями. Привозит ответ — зарыть в училище, но так, чтобы днем с огнем не нашли. Пока искал место поудобней, само начальство пожаловало. Приказали вырыть под самым зданием яму поглубже. Так и лежит он там…
После расправы над Щастным его жена, оставшаяся с двумя малолетними детьми без всяких средств к существованию, несколько дней хлопотала о выдаче тела казненного мужа и его последних писем. Но ничего, кроме одежды и мелких вещей, она не получила. По совету Бонч-Бруевича она даже подала прошение о выдаче тела самому Ленину. Но великий конспиратор ничего не ответил вдове офицера, сорвавшего одну из его самых тайных операций.
Судьба сурово покарала всех причастных к гибели капитана Щастного. Убит террористом высланный из СССР Троцкий. При таинственных обстоятельствах погибает бежавший за границу Раскольников. Расстреляны в 1938 году Дыбенко, Медведев, Крыленко, Сакс, Петерсон и другие палачи русского народа. Но имя героя, бросившего им вызов, когда они были всесильны, продолжало пребывать в забвении вплоть до наших дней. И когда во время работы над этой статьей я обратился за справкой о Щастном в Центральный музей Вооруженных сил, мне ответили: «Такого в картотеке не значится…»
Вглядитесь в лицо этого человека! На этой с трудом нами найденной фотографии русский национальный герой Алексей Михайлович Щастный (1881–1918). Сын генерала-артиллериста, он избрал себе профессию моряка-минера, самостоятельно освоил радиотелеграфное дело, совершил несколько кругосветных путешествий, знал четыре европейских языка. Участник русско-японской войны, один из немногих командиров, приведших свои корабли во Владивосток. Старший офицер, потом командир дредноута «Полтава». После февральской революции назначен начальником штаба Балтийского флота, а после Ледового похода матросы избрали его командующим Балтийским флотом. А через три месяца высокопоставленные заговорщики, боясь разоблачения, казнили выдающегося офицера.
Новое прочтение дела Фанни Каплан
Что произошло на заводе Михельсона? Почему Ленин поехал на митинг без охраны? Кто был действительным организатором покушения на него?
На протяжении многих лет официальная версия покушения на В.И. Ленина, нашедшая свое отражение и в кинофильме «Ленин в 1918 году», не вызывала никаких сомнений у советских людей. Организаторами гнусного злодеяния все мы считали правых эсеров, мечтавших о возвращении власти помещиков и капиталистов, а исполнительницей, стрелявшей в Ленина отравленными пулями, фанатичную эсерку Фанни Каплан. Но примерно с 1990 года в нашей печати начали появляться публикации, пересматривающие эту версию. Так, наш бывший соотечественник, а ныне научный сотрудник Иерусалимского университа Б. Орлов в журнале «Родина» в 1993 году доказывает, что Каплан в принципе не могла стрелять в Ленина, поскольку в террористической борьбе предпочитала бомбу пистолету и была к тому же полуслепой. В Ленина, похоже, стреляла не Каплан, а другая эсерка-террористка, Лидия Коноплева, утверждает Орлов. А некий Г. Нилов, издавший в Лондоне «Грамматику ленинизма», договаривается до того, что покушение на Ленина было организовано с санкции самого Ленина, который будто бы позволил ВЧК имитировать покушение на самого себя, — чтобы получить повод для красного террора в России. Впрочем, Нилов допускает, что ВЧК могла организовать теракт и без ведома Ленина, по инициативе его соратников. Они будто бы решили припугнуть Ленина, чтобы он начал постепенно оттеснять с их пути притязающего на верховную власть Троцкого…
Похоже, в данном случае сложилась ситуация, не такая уж редкая в наше время: новые версии должны уводить внимание читателя от истины так же, как и старые, но только в совершенно противоположном направлении. Это побуждает нас критически рассмотреть события более чем семидесятилетней давности.
Пожалуй, в единственной публикации советского периода под названием «Фанни Каплан: «…Я стреляла в Ленина» (1990 г.) впервые сделана попытка документального расследования покушения на Ленина. Заканчивается этот сборник вопросами, которые побудили меня продолжить расследование.
Удивляет та лихорадочная поспешность, с которой Ф. Каплан была уничтожена (а не просто расстреляна) при обстоятельствах до того мерзких и неестественных, что трудно им найти разумное объяснение. Почему из вполне надежных подвалов Лубянки ее перевели в Кремль? Даже принимая во внимание суровость того времени, невозможно понять необходимость уничтожения Каплан именно в Кремле, где расположилось советское правительство. Почему постановление ВЧК о расстреле Каплан не исполняли сами чекисты? По какой причине организацию расстрела взял лично на себя председатель ВЦИК Я. Свердлов, назначив исполнителем коменданта Кремля?
Создается впечатление, что организаторы этого расстрела чего-то опасались. Последний, зафиксированный допрос Каплан состоялся 31 августа, а расстреляли ее 3 сентября 1918 года. Не начала ли она давать показания, которые не устраивали следствие, потому так спешно ее перевели с Лубянки в Кремль? Не появилась ли вероятность, что ее придется вернуть на Лубянку? Не связана ли эта вероятность с возвращением из Петрограда Дзержинского? Не потому ли и поспешили с расстрелом, совершив его в Кремле, где никто не мог помешать?
Возможно, когда-нибудь найдутся ответы на эти и другие вопросы, а пока нам остается внимательно вчитываться в имеющиеся документы и воспоминания, пытаясь понять, кто же стоял за спиной Ф. Каплан — террористки, которая сама стала жертвой террора?