Я себя вижу спутником дивной планеты.
Воплощеньем стремлений могла бы стать ты.
Уподоблюсь воодушевлённой ракете,
По орбите вращаясь хмельной красоты.
Познавать буду стильный рельеф и приметы,
Импульс блага пускать, облетая тебя,
Позабыв колготные занятья, заветы,
Делать милого профиля снимки, шутя.
Запорхаю лимонною бабочкой мая,
Приближая к высокой груди объектив.
Диафрагма хрустеть станет, часто моргая,
Капитально стоять из карбона штатив.
Начерчу карту-схему роскошного тела,
Изучая подробно его всякий час.
Уясню – ты вчера на кило похудела,
Проворочалась ночью, вздыхаешь сейчас.
Каждый волос, узрев, опишу педантично —
На курчавой головке, на мягком лобке,
Ногти и маникюр, им идущий отлично,
Небольшой бугорок на овальном пупке.
Я создам аппарат опускаемый смело,
Адресую его, безусловно, тебе.
Заскользит он легко, возьмёт пробы умело,
Щекоча нежно пятку, пойдёт по ноге.
Подниматься старательно будет он выше,
И давления датчики взвоют во мне,
Затрепещут тревожно антенны на крыше,
Разразится тайфун на приборной шкале.
А достигнув прелестного мягкого лона,
Аппарат окунётся в глубины твои…
Возрастёт резко уровень тестостерона
У счастливого спутника лучшей земли!
Переписанная история
Пора переписывать нашу историю,
Разбавив упрямые факты враньём,
Выдумывать яркую фантасмагорию,
Кормить ею сплетниц седых день за днём.
Ты можешь сжигать письма в нервной агонии,
Хотя электронные плохо горят,
Стирать фотографии в той директории,
Где собран событий задорный отряд.
Ты хлоркою дел в силах выбелить в памяти
Последний медово-хмельной поцелуй.
Исчезнут мгновенья волшебные в замети,
Тепло от объятий. В сердцах наколдуй
Забвение полное, бурю пустынную,
Забыл обо мне чтобы каждый нейрон…
Я сам заглушил тебя – песню интимную, —
Сломав пополам наших душ камертон.
Ты останешься
Представляю, как будто цвести станет вечно
Мир подлунный, желанья, сплетённые с ним,
И стараюсь не думать, что жизнь скоротечна,
Отдана в ощущенья влюблённым двоим.
Возрождаюсь с тобою и вновь погибаю,
Разругавшись серьёзно, целую в бреду.
Утопаю в любви, интерес воскрешаю,
К завершенью в восторженных чувствах бреду.
Часть прошедшего блекла, другая бедова.
Подгадать бы финал на излёте мечты…
Благосклонна судьба, иногда бестолкова,
Пусть я первым уйду, но останешься ты.
Белый дым
Я стану обязательно умней,
Наполнюсь грузом опыта до края,
Просуществую скромно, не страдая,
Напитки выбирая похмельней.
В грядущем толстый скаредный набоб,
Бесспорно, облысею очень быстро.
Добьюсь успешно должности министра.
В шарпейных складках мой предстанет лоб.
Дополнят образ крупные очки,
Моднейший тонкий галстук красно-синий,
Растает чёткость прежде стройных линий,
Появятся давления скачки.
Предусмотрев расходы наперёд,
Спланирую семейный тихий отдых.
Век проведу, забыв о буйных годах,
Покину мир беззлобно в свой черёд.
Для искушений недоступный, я
Индифферентен буду с женским полом,
Не обернётся лёгкий флирт проколом,
Сомненья не изгложут зря меня.
Побрезговал, твой шарм не оценил,
Спустил взаимность, словно за рулеткой,
С шикарной шоколадною конфеткой
Не проявил в постели должный пыл.
Исчезнет рой назойливых обид,
Смирюсь с судьбой страдальчески убогой.
Ты будешь вспоминаться недотрогой,
Отмучает преследующий стыд,
Что расставанье было впопыхах,
Себя вёл идиотски осторожно.
Не возбудится в сумерках тревожно
Частящий пульс, утопленный в стихах.
Я стану, разумеется, мудрей.
Коварный бес в ребро не постучится,
Грудная клетка сломана. Жар-птица —
Ты в круге, где изящнее, теплей,
Носима нежно на руках другим —
Любовь необходима в грубой жизни…
Я одиноко продвигаюсь к тризне,
Твой образ пропадает – белый дым.
После расставания
Говоришь, будто пробуешь слова на вес,
На ладони подбрасывая аккуратно,
Разводишь из бесполезных фраз политес,
Выражаешься замысловато, невнятно.
Мы избегаем упорно опасных тем,
Диалоги ведём о капризах погоды.
Нам не хочется больше свербящих проблем.
Рассуждаем беспечно о странностях моды.
Хоть до подиума нет особенных дел —
Одеваюсь машинально во что попало, —
Комплексую серьёзно – я не охладел,
Объясняюсь с тобой обречённо, устало.
Каждое случайное свидание – ляп,
Нервные пляски предсмертного хоровода.
Душит невысказанных откровений кляп…
Ты одна – животворный глоток кислорода.
Ведьма моя
Я могу слагать басни в стихах,
Издаваться, печататься в прозе,
Размышлять о далёких мирах,
Рыться вилами в свежем навозе.
Перемешаны хобби и труд:
Сочиняю, ворочая камни,
Восхищая, сонеты цветут,
Ремонтирую старые ставни.
Тяжелей всего в жизни с тобой:
Бурный секс, потом грубая ссора.
Одарила нелёгкой судьбой —
Восхищенья, терзанья позора.
Временами я – раненый зверь:
Посмотрела ты молча и хмуро,
Подбоченясь, захлопнула дверь,
Заклинания шепчешь понуро.
Когда ты улыбаешься мне,
Блещет праздник и залпы салюта.
Разгораюсь гирляндой во тьме,
В пропасть прыгаю без парашюта.
Распаляешь интригами страсть,
Полнокровную жгучую ревность,
То готова в объятья упасть,
То вцепиться в волос пышных медность.
Нет спокойствия мне на земле,
Завестись ты способна стервозно.
Промелькнула в ночи на метле…
Очевидно – проблема серьёзна!
Архив
Я сдаю ощущенья в архив,
Отправляю увядшие чувства.
Можно их получить, запросив,
Вспомнить дерзкие юные буйства.
Осязанья покоятся там,
Упакованы ровно по полкам,
По эпохам, событьям, годам,
Все помечены маркером с толком.
Обожаю обширный спецхран —
Он способен вернуть впечатленья,
Словно бабушкин пыльный чулан,
Возвращает былые мгновенья.
Прожитое – сыпучий песок,
Его держит настырная память.
Уберечь быль – не нужен замок,
Благотворная клейкая камедь.
Есть в хранилище скрытая дверь,
Не притронулся к ней я ни разу.
Прикоснуться опасно, поверь,
Будто тайна скрывает заразу.
В том запаснике всё о тебе:
С фотографий красуешься старых,
Неподвластны коварной судьбе,
Дремлют письма в пометках лукавых.
Открывать страшно дальнюю дверь —
Мрачный ящик коварной Пандоры.
В нём я – брошенный раненый зверь,
Безнадёжно лишённый опоры.
Там твой запах, с кислинкою вкус,
Многочисленных связей победность,
Мой дебютный жестокий искус,
Щёк небритых слезливая бледность.
Ощущения прячу в тайник,
Так не хочется к ним возвращаться,
Много лет раболепно привык
Пресмыкаться, просить, извиняться.
Кладовая набита с лихвой,
Бьют эмоции бурные в стены…
Надо вытравить злой кислотой
Тень твоей смертоносной измены.
Суть жизни
Окончен роман. Разломан он и раскурочен.
Чувства с уличной пылью свалены в грязный кювет.
Расстались смиренно, без ядовитых пощёчин,
Впору при встрече скромно бросить друг другу: «Привет!»
Преданность пошло заляпана ханжеской краской.
Покрыл обожанье претензий надуманных слой.
Дыры в приязни затёрты цементной замазкой.
Хочется выть в ночи, гудеть безотрадной трубой.
Разбиты сердца, планиды в мельчайших осколках.
Обидная фраза – струится пурпурная кровь.
Переговоры построены на недомолвках.
Тревожность, хандра слегка дёргает правую бровь.
Сгорели химеры. На пепелище пустынно.
Не видно стремлений, не слышно возвышенных слов.
Смешаны грустные мысли с золою рутинно.
Взаимность былая – обугленный жалкий остов.
Верность пылится с обрывком верёвки на шее,
Подёрнуты плесенью благопристойные дни.
Воспоминанья болтаются дрябло на рее.