Наступила ночь, и кошки устроились на ночлег прямо на голой земле на холме. Звезды в небе были как мерцающие глаза черных кошек-матерей, которые наблюдают за своими детьми на земле.
— Зачем ты нам рассказал эту сказку? — спросила Аннасин.
— Чтобы вы поняли: кошки — это не всегда то, что кажется, — сказал Стрела.
— Но мы это знаем, — сказала Марисет. — Кому же знать, как не нам.
— Тогда, — сказал Стрела, — чтобы вы поняли, что человек не всегда знает, чего он хочет по-настоящему.
Они немного поспали, а потом вышла луна. Ночь вся осветилась, как бальная зала, но в деревне не горело ни одно окно — все уже спали. Как Аннасин с Марисет сами спали в своих постелях в редкие ночи в году.
— Больше с нами никто не пошел, — сказала Марисет. — А мне казалось, что мы не одни такие у нас в деревне, что у нас есть еще ведьмы. Еще три по крайности.
— Или им просто хотелось, чтобы их почитали за ведьм, — сказала Аннасин. Она подумала про старуху Марготту, насылавшую чары на коз, так что у них скисало молоко. Или ей просто хотелось, чтобы так было. Она подумала про Вебию и Шекту, двух молоденьких девушек, которые утверждали, что умеют летать. Но сама Аннасин, паря в лунном небе ласковой летней ночью, видела в воздухе только Марисет, но ни разу — Вебию или Шекту. Хотя скисшее молоко она пробовала, но решила, что Марготта бросила что-то в крынку.
Стрела поднялся, и с ним вместе поднялись Аннасин и Марисет, две серые кошки. Они поигрались под полной луной, а потом побежали в сосновый лес — ловить мотыльков, и хвоя искрилась в серебряном лунном свете, словно весь лес был увешан крошечными бриллиантами. Всю ночь они бегали и игрались, и там, где под соснами еще не растаял снег, остались следы от их лапок-царапок.
Когда небо окрасилось первым румянцем зари, они понаблюдали немного, потом попили из лужи, все втроем, и Стрела так красиво лакал водичку своим черным-черным язычком. Они устроились спать в чьей-то старой норе, тесно прижавшись друг к другу. Аннасин возжелала Стрелу, и ей стало стыдно за такие мысли, но потом, уже днем, в полусне, он взгромоздился на нее, и она почувствовала его силу, и все ее тело отозвалось разгоряченной радостью.
Наконец — а ей показалось, что прошло очень много времени — он оторвался от нее, и ее вдруг обожгло болью. Она обернулась к нему и ударила лапой ему по морде. Он поклонился и вышел — полить папоротник возле норы.
— Лапки-царапки, — сказала Аннасин. — И не только лапки.
— Он создал мир, — сказал Стрела. — Это чудесное действо, мы бы этого не смогли никогда. Но увы, он торопился закончить, и в спешке не перепроверил детали, вот так и вышло, что мир получился несовершенным. Он не хотел зла. Так что не надо его винить.
Днем в лесу было тепло. Они проснулись и вылизали друг друга от ушей до кончика хвоста. Потом они охотились — безжалостно и жестоко, — но их нельзя было винить, как и Бога нельзя винить за то, что мир получился несовершенным. Это были просто просчеты в поспешном деянии великого гения.
Они хорошо поели, и солнце спустилось за горизонт, как пламенеющий глаз.
На закате в деревне поднялась какая-то суматоха. Аннасин с Марисет пошли посмотреть, в чем дело, — с вершины ближайшего холма, — и Стрела пошел с ними.
По главной улице шел человек. Высокий мужчина, смуглый и черноволосый, одетый во все черное и по старинной моде. В руках у него был крест, который искрился, как сосны ночью при лунном свете, и поэтому они поняли, что крест был серебряный. Сильные мужчины грубо тащили на улицу слабых женщин из некоторых домов. Появилась старуха Марготта в своих грязных вонючих лохмотьях, она ругалась на чем свет стоит и плевалась беззубым ртом; рядом с ней — светловолосая Вебия и Шекта-шатенка, обе рыдали, ломая руки. Потом из дома Аннасин вышел деревенский дровосек, держа на плече безвольно обвисшее тело, в котором Аннасин узнала свою человеческую оболочку. Ее длинные волосы рассыпались у него по спине.
— Смотрите, она околдована, — сказал дровосек.
Но угрюмый старик, охотник на ведьм, сказал:
— Нет, она в ведьминском трансе. Ее душа отлучилась по какому-то бесовскому делу. Может, летает по небу на помеле или пьет кровь у ягнят и младенцев.
— Старый дурень, — сказала Марисет. Но она только что съела целую мышь и была вовсе не расположена к разговорам.
Аннасин сказала:
— Я в беде. Мне надо вернуться.
Снизу раздались крики и грохот — это ломали дверь в доме Марисет у церкви. Тело вытащили на улицу прямо за волосы, и Марисет взвыла в отчаянии.
— Что теперь делать?
Пятерых ведьм, настоящих и ложных, в сознании и без, затащили на постоялый двор, окна которого уже полыхали светом, хотя на улице еще не стемнело — их затащили в дом и захлопнули дверь.
Тишина опустилась на холм, и потом над холмом пролетела сова с кошачьими глазами, ухая на лету.
Они посмотрели вверх, на сову — Стрела и две его дамы, — и Стрела сказал:
— Я расскажу вам еще одну сказку.
— На сказки нет времени, — сказала Марисет жалобным мяу.
— Время, оно есть всегда, — сказал Стрела, — ибо оно существует только по его милости.
Пиратский корабль был выкрашен в черный цвет, и резная фигура над водорезом представляла собой человека с занесенным над головой мечом, а в другой руке у деревянного человека была чья-то отрубленная рука. Пираты грабили корабли, но считали себя честными и справедливыми. Потому что они только грабили, а убивали лишь тех, кто пытался сопротивляться или скрывал от них ценный груз.
А еще у пиратов был талисман на удачу и он же козел отпущения. Помощник капитана увлекался резьбой по дереву и вырезал эту штуковину из деревяшки, выброшенной прибоем на берег. Это был грубый и некрасивый деревянный кот, с одним глазом большим и круглым, а вторым — длинным и узким. И когда добыча была хорошей, пираты на радостях обливали кота вином, чтобы он и впредь приносил им удачу, а если все было плохо, то они пинали кота ногами, вбивали гвозди ему в бока и плевали ему в морду. Они называли его Крысоловом.
Случилось так, что весь месяц был очень удачным: пираты ограбили целых четыре корабля и разжились богатой добычей, рулонами бархата, и жемчужными ожерельями, и бочками дорогого вина, которое пришлось им по вкусу. И однажды вечером, когда солнце уже опустилось за горизонт, они увидели на горизонте черную стену ветра — шторм, громоздящийся, словно утес.
Пираты щедро полили Крысолова вином и сели ужинать. Но как только они уселись за стол, раздался громкий крик вахтенного.
Капитан вышел на палубу посмотреть, что случилось, и кое-кто из пиратов — тоже, и там что-то плыло — на поверхности черного ночного моря.
— Это, должно быть, бочонок с ромом, — сказал один из пиратов.
Но другой сказал:
— Нет, он кричит. Это ребенок.
Оно плыло по морю — маленькое кричащее существо. А на востоке всходила луна.
До ближайшего берега были мили и мили, вокруг была только вода. Ни острова, ни паруса — ничего. Но по морю плыло маленькое существо синеватого цвета. Оно подняло голову и мяукнуло. Это была кошка.
— Как же она не тонет? — удивился один из пиратов.
А другой сказал:
— Наверное, плавать умеет.
А капитан сказал:
— Давайте быстрее, поднимайте ее на борт. Кошки, они приносят удачу, и если мы ее бросим в беде, удача от нас отвернется. Только не называйте ее по имени.
Так что пираты забросили сеть и выловили кошку — серую, с синим отливом, — и подняли ее на корабль. Она отряхнулась и стала почти сухой. Это была очень красивая кошка: маленькая, с острой мордочкой и огромными глазами.
— Назовем ее Рома, — сказал капитан, — потому что сначала мы думали, будто это бочонок с ромом.
Потом они дали Роме целое блюдо с рыбой, и Рома сидела под мачтой, тихонько урча, и смотрела на них так ласково, и мыла лапой за ухом.
— Смотрите, она призывает попутный ветер, — сказал один из пиратов, и действительно — очень скоро поднялся попутный ветер и погнал их корабль туда, куда им было нужно.
Пираты поужинали и разошлись по койкам, и только капитан и его первый помощник остались в каюте, где в углу стоял деревянный Крысолов. Потом в каюту вошла Рома, и еще поурчала, и устроилась спать на капитанской койке.
— Смотри, сказал первый помощник, — свет от лампы дрожит, и кажется, будто Крысолов следит за Ромой глазами. Он, похоже, ревнует.
Капитан рассмеялся. На палубе вдруг раздался истошный крик. Капитан и его первый помощник пошли посмотреть, что происходит, и увидели, что пират, который пришел сменить рулевого, стоит и воет, а тот, который стоял у штурвала, лежит бездыханный. И никаких следов — почему.
— Люди смертны, — сказал капитан. — Все там будем. Выбросите его за борт.
Так они и поступили. Мертвец — за бортом, новый рулевой — за штурвалом.
Капитан и его первый помощник вернулись в каюту — спать. Ромы в каюте не было. Как и на ночной обход палубы. В небе серебрилась луна, проливая на море холодный свет. Волны покачивали корабль, словно убаюкивали колыбельной.
На рассвете снова раздались крики. Пираты выскочили на палубу — те, кто проснулся от воплей, — и обнаружили, что и второй рулевой тоже умер, как первый. Он тоже лежал, как бревно, бездыханный и мертвый, и опять — никаких следов.
— Что-то здесь происходит, — сказал капитан и поставил у штурвала троих, а остальным велел выбросить тело за борт. Потом он пошел завтракать, и они с первым помощником попинали Крысолова и выплеснули вино ему в морду.
Но поели они хорошо и потом еще долго сидели за столом, считали деньги, вырученные от последнего грабежа, и обсуждали планы на будущее.
На палубе снова кричали, но это было обычное дело. Пираты часто орут друг на друга, когда напьются — а напивались они каждую ночь, днем ходили похмельные и сердитые и отходили лишь к вечеру, когда напивались опять.
В полдень в каюту пришел человек — бледный как смерть.