Постовой в полном облачении: кобура, портупея, китель, фуражка, регулировочный жезл
Да и сложение у влюблённого милиционера по тогдашним меркам, признаем, значительное: рост четвёртый, размер пятьдесят, то есть – 100 сантиметров обхват груди, 88 сантиметров талия, и сам 176 сантиметров в высоту, когда средний мужик был 168 сантиметров с кепкой, что из букле, что из габардина.
Про отдельные части фигуры не упоминается, а ведь от этих отдельных частей и их совместных пропорций зависит – какой фасон одежды выбрать, как сгладить или подчеркнуть в первом случае – недостатки, во втором – достоинства телосложения: «Если у мужчины длинная шея, линия плеч должна быть менее скошенной, воротник у пальто и костюмов соединяется с отворотами несколько выше обычного, горловину делают более закрытой. И наоборот, мужчинам с широкой и короткой шеей рекомендуется носить воротники ниже стандартного, горловину более открытой, линию плеч делать скошенной. В мужских костюмах рукава теперь укорачивают на 2–3 сантиметра против стандарта с таким расчетом, чтобы из-под них виднелись белые манжеты. Но если руки короткие, полные, широкие и как бы припухлые в кисти, носить такие рукава не следует, так как зрительно это еще больше укоротит руку, а белая полоса манжет привлечет внимание к некрасивой форме кистей рук.
Мужчине ниже среднего роста не подходит зимнее пальто, укороченное до колен, лучше делать его на 7–10 сантиметров ниже колена или носить куртку осенне-зимнего покроя, но без искусственно расширенных плечей и приспущенного до бедер хлястика или кушака, потому что эти детали укорачивают и без того невысокую фигуру. И наоборот, если человек худой и высокий, широкие плечи, приспущенный хлястик или кушак на зимней куртке зрительно немного расширят фигуру».
Некоторые по странному обыкновению, ставшему почти модой, и зимой носили кепку.
В пальто незимнем, в кепке рыжей
выходит парень из ворот.
Сосульку, пахнущую крышей,
он в зубы зябкие берет.
Это год 1955, но и в начале шестидесятых молодые ребята ходили по зиме в таком не греющем головном уборе, рискуя остаться и без волос, и без ушей. Зимы тогда были, не в пример нынешним, снежными и морозными, улицы города за ночь могло занести снегом целиком, расчищали лопатами дворники, снегоочистители подгребали стальными клешнями снежные горы, которые, переворошенные, захваченные по частям автоматическим подъёмником, поднимались вверх, чтобы низвергнуться в кузов грузовика, двигавшегося за снегоочистителем задом наперёд. Когда кузов наполнялся, машина уезжала, а её место занимала другая, с пустым пока ещё кузовом. Снег везли с улиц недалеко, его скидывали через ограждение прямо в Яузу. К весне лёд на реке подтаивал по закромкам, где подспудные течения образовывались от работавших водосбросов – Яуза была окружена какими-то фабриками, производствами – и некоторое время сваленные с грузовиков белые горы, вроде айсбергов, плавали в чёрно-синей непроглядной и летом воде, пока не пропитывались водой, не чернели и не тонули.
Да, зимы были зимами, и в кепке лишнего не побродишь, если только для форса или уж совсем нечего надеть: «Зимой мужчины носят шапки-ушанки, “кубанки”, папахи – либо целиком меховые, либо с суконным верхом. Такие меховые шапки гармонируют как с зимним пальто, отделанным меховым воротником, так и с демисезонным драповым пальто или полупальто.
К мужскому зимнему пальто, отделанному меховым воротником шалью, идут высокие меховые шапки из котика, каракуля или цигейки. Их обычно носят с небольшим проломом посредине или чуть примятыми спереди».
И, следуя сверху вниз, скажем несколько слов про обувь, которая, в соответствии росту, тогда была слишком больших размеров – 42 считался значительным, дальше – почти фантастика, на грани возможности, великан дядя Стёпа покупал сапоги 45 номер, трудно представить! «Для ноги с очень длинной ступней, размером 43 и выше, не подходит обувь на чрезмерно толстой подошве, ярких, бросающихся в глаза цветов, с вычурными пряжками и т. п. При короткой ступне лучше носить обувь не с полукруглым носком, который зрительно как бы укорачивает ступню, а с удлиненным». Сейчас такой размер – 43 – считается средним.
Многое поменялось, ушла в никуда советская мода, которая не просто манифестировалась: «В погоне за покупателями новых костюмов создатели буржуазных мод часто стремятся бить на низменные чувства человека. Особенно это сказывается на женских платьях. Отсюда недопустимо вызывающе открытые дамские туалеты, в которых “модница” появляется в гостях, в театре, на вечере с совершенно обнаженными плечами и спиной, открытой до пояса, а ткань платья откровенно обтягивает ее формы. Женщина в подобном туалете никак не может вызвать к себе чувство уважения.
В нашей стране и странах народной демократии моды создаются и развиваются под влиянием стремления непрерывно совершенствовать человека, облагораживать не только его духовный мир, но и его внешность, улучшать и украшать жизнь народа. Если посмотреть на общее направление развития нашей моды, то станет ясным, что его определяет тенденция создавать наиболее красивые, удобные, изящные платья, пальто, костюмы, обувь, в которых человеку было бы хорошо, приятно работать, заниматься спортом, отдыхать и развлекаться».
Советская мода была, плюсы и минусы её можно обсуждать, но невозможно отрицать её существование. Кроме того, мода − в первую очередь, инерция, накапливается масса определённых стереотипов, которым большинство пытается следовать, а меньшинство хочет нарушить или отвергнуть. Например, было заведено шить пальто в ателье либо у частного портного. Считалось, что пальто, таким образом шитое («строенное», говорили, вкладывая в это определение и гордость удавшегося свершения, и муки затрат и стараний, сколько ударных строек пальто увидит за свою жизнь человек?), добротнее покупного в магазине, значит, служить оно будет дольше, а поизносится – можно и подбой сменить, и – на крайний случай – перелицевать, если будет носить сам, перешить, если пальто отойдёт другому, потому ткань брали с расчётом и на перелицовку, букле-то никак не перелицуешь.
Часть рекламного буклета, посвящённого ателье и мастерским
Сколько брать? – главный вопрос. Ответ невесел: если шить в ателье, то с запасом, если у частника – можно почти впритык, и не потому, что в ателье не жалеют чужую собственность, кромсают направо и налево, а потому что нормы выработки излишне велики, с мелочами возиться попросту некогда, на хлеб не заработаешь: «Нередко, например, применение действующих норм времени пошива одежды по индивидуальным заказам населения приводит к тому, что у закройщиц не хватает времени на художественное исполнение заказов. В результате лучшие мастера, которые, несмотря на это, шьют изделия отличного качества, иногда не выполняют план и получают заработную плату меньшую, чем остальные, хотя их работа пользуется большой популярностью.
Для ателье, например, Москвы невыгодно принимать заказы на пошив брюк, мужских костюмов, на перелицовку изделий, поскольку нормы времени на эти операции слишком малы, незначительны расценки оплаты труда. Ведь фонд заработной платы планируется и устанавливается ателье вышестоящими организациями. Чтобы выполнить такие заказы, надо или перерасходовать фонд заработной платы, или превысить прейскурантную цену. Поэтому ателье стараются отказаться от подобных заказов».
То ли чтобы отвадить клиентов, то ли по действительной бедности, в ателье зачастую требовали, чтобы клиент сам доставал и «приклад» – подкладку, ватин на простёжку. И пахло в ателье как-то очень тяжко, отпариванием, утюженьем, толстым сукном – сукно ведь пахнет особо, душно, придавливая, что ли, кто служил в армии – знает.
У частного мастера всё по-другому. Он постарается выкроить из отреза сукна, купленного впритык, что нужно, прикинет и раз, и два, и пять, если потребуется. Шить он будет долго, но не много дольше, чем в ателье, возьмёт дороже, но это будет вещь так вещь.
Напомню старый анекдот, который анекдотом, собственно, не является. Мастер шил брюки долго и когда все же закончил, заказчик посетовал: даже сам господь бог – анекдот советский, а потому некоторые слова, в духе времени, пишутся со строчных – сотворил этот мир несколько быстрее. «Вы правы, молодой человек, – ответил мастер. – Но вы посмотрите на этот мир. А потом взгляните на эти брюки!» История рассказывается как анекдот, потому что не помнят и знать не знали, кто же сказал эти замечательные слова, думают, что слова народные, то бишь – фольклорные (о том, кто сочинял советский фольклор можно прочитать в главе «Неравнобедренные геометрические фигуры разного возраста, притягательности и достоинства»). Но сказал их реальный человек, отец кинорежиссёра Юлия Райзмана, знаменитый портной.
Некоторым деятелям советской эпохи сказочно повезло – их близкие родственники были наделены практическими талантами, что позволяло отпрыскам развивать и совершенствовать таланты художественные. Известной портнихой была мать Алексея Аджубея, и потому он со спокойной душой мог поступить в театральное училище, а затем на факультет журналистики, превосходным портным был отец поэта Семёна Кирсанова, и тот подтрунивал над композитором Модестом Табачниковым: портной всегда выше табачника, соавтору надо принять субординацию.
И, уж к слову пришлось, когда поинтересовались, откуда такая странная фамилия у английского режиссёра Питера Брука, двоюродного брата режиссёра Валентина Плучека, то острослов заявил – чего странного, на вывеске его родителя так и значилось: закрой мужских брук.
Попасть к частному мастеру было сложно, надо иметь знакомства, чтобы получить рекомендацию, потом дождаться очереди. В государственном ателье, где осуществлялся индивидуальный пошив одежды, очередь тоже бывала, но дождаться можно. Стоимость пошива немногим ниже, чем у частного мастера, поскольку в государственном ателье она складывалась из трёх составляющих: стоимость сырья и материалов (11,3 %), основная и дополнительная заработная плата (61,3 %), накладные расходы (27,4 %). Считалось, что у частного мастера накладные расходы отсутствуют, технику он эксплуатирует собственную, а не казённую.