Но я пойду. Мне слышится, выходит он.
Ужасный шум донесся изнутри.
Слышится ужасный грохот.
Ай-ай!
Ах, горе, горе! Побегу. Почудилось
Мне грохотанье ступки истребительной.
ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ
На орхестру выходит Полемос с огромной ступкой в руках.
Увы, народ, народ, народ несчастнейший!
Вот скоро вы зубную боль узнаете!
Чудовищная ступка! О владыка Феб!
А взгляд его — как гибель. Страшен Полемос!
Так вот кого боимся, вот кто душит нас,
Ужасный, страшный, наземь повергающий!
Чесночные спартанцы, вам конец пришел.
Пятижды, трижды, десять раз проклятые!
А нам, друзья, до Спарты дела вовсе нет!
Лаконяне пусть плачутся. Несчастье — их.
Мегара, эй, Мегара! Изотру тебя!
Помну, поперчу, станешь кашей луковой.
Ой-ой-ой-ой! Тяжелые и горькие
Мегарцам тут слезищи приготовлены.
Сицилия, эгей, и ты раздавлена!
Страна какая на творог размолота!
Аттического меда подолью еще.
Другого меда поищи, прошу тебя!
А этот дорог! Пожалей аттический!
Эй, мальчик, Ужас!
Звал меня?
Наплачешься!
Зевал без толку? Кулаки забыл мои?
Кулак сердитый!
Сжалься, господин, ай-ай!
Он луковку вложил в кулак, наверное!
Достань толкач покрепче!
Толкача еще
Не завели. Вчера ведь только въехали.
Тогда беги, в Афинах раздобудь живей!
Бегу стрелою. А не то побьют опять.
Ужас убегает.
Что ж делать нам, людишки горемычные?
Грозит опасность страшная, вы видите!
Когда толкач добудет он дробительный,
Усядется и в крохи города сотрет.
Не дай ему вернуться, Дионис, спаси!
Вбегает Ужас.
Эй, ты!
Что надо?
Не принес?
О госпожа Афина, славно сделал он,
Что вовремя подох, на благо городу,
И кашу заварить не может новую.
Так принеси другой, из Лакедемона,
Пошел!
Не медлю.
Приходи скорей назад!
Что с нами будет, граждане, беда идет!
Средь вас тут не найдется ль посвященного
В мистерии?[9] Теперь пускай он молится,
Чтобы в дороге Ужас ногу вывихнул.
Ай-ай, погиб я, ай, несчастье, ай, беда!
Что? Не принес опять ты ничего?
Пропал
Толкач первейший также в Лакедемоне.
Проклятье! Как же?
Отдали во Фракию
Его на подержанье, и пиши — конец!
О боги Диоскуры,[10] славно сделано!
Пока живем! Мужайтесь, люди честные!
Возьми весь скарб, под кровлю отнеси его!
А я пойду и смастерю толкач себе.
Теперь шута Датида вспомним песенку.
Он так мурлыкал, пальцем тешась, в летний зной:
Как ладно мне, как сладко мне, как весело!
Теперь настало время, братья эллины,
Оставив распри, позабыв усобицы,
На волю нам богиню Мира вывести,
Пока толкач не помешает новый нам.
Эй, пахари, торговцы, люд ремесленный!
Эй, рукоделы, поселенцы, пришлые
И вы, островитяне, весь народ, сходись!
Всяк скорей бери лопаты, и канаты, и кирки!
Потрудиться предстоит нам, всем на радость, в добрый час!
ПАРОД
На орхестру выходит хор афинских поселян. С ним несколько спартанцев, беотийцев, аргосцев и мегарцев.
Смело, други, поспешите, избавленья близок день.
О всеэллинское племя! Друг за друга встанем все,
Бросим гневные раздоры и кровавую вражду!
Светит нам весенний праздник, пусть удавится Ламах!
Объясни теперь, что делать, главарем в работе будь!
Все мы твердо порешили, не уйдем домой, пока
Бечевою, рычагами вновь на землю не вернем
Величайшую богиню, покровительницу лоз.
Хор шумно пляшет.
Тише! Полемос услышит ваши крики, топот ваш,
И тогда опять начнется ненавистная война.
Веселее и приятней услыхать такой приказ,
Чем приказ: «Явиться срочно с провиантом на три дня».
Хор продолжает плясать.
Тише, чтобы в преисподней Кербера не разбудить,[11]
Чтобы гомона и гама снова он не учинил
И сладчайшую богиню нам спасти не помешал.
Ну, уж нет! Никто на свете нас Ирины не лишит,
Только бы она досталась в руки нам! Хо-хо-хо-хо!
Хор продолжает плясать.
Все погубите вы! Стойте! Если будете орать,