Как ты красива, Ярмарка любезная!
Как сладостно душе твое дыхание,
Концом походов пахнет, благовоньями…
А заодно солдатским ранцем, может быть?
Отвергну мысль я мужа ненавистного:
Воняет ранец чесноком и уксусом.
Здесь — жатва, угощенье, Дионисии,
Софокла песни, флейты, соловьиный свист,
Стишонки Еврипида.
Замолчи! Не лги
На госпожу. Не может ей понравиться
Поэт сутяг, певец судейской кляузы.
Здесь плющ, овец блеянье, виноградный сок,
Бегущих в поле женщин груди круглые,
Ковш опрокинутый, служанка пьяная
И множество других утех.
Гляди сюда!
Заметь: друг с другом Города беседуют,
Смеются радостные, примиренные…
Хотя в ужасных синяках, в царапинах,
С продавленными головами, в ссадинах.
Теперь взгляни на зрителей! Написано
У них на лицах ремесло.
И верно ведь.
Сидит там, видишь, мастер оружейных дел
И рвет в печали волосы.
А рядом с ним
Мотыжник, плюнул в рожу оружейнику.
Ковач плугов, ты видишь, как доволен он?
Он строит кукиш мастеру копейному.
Скажи же поселянам, пусть домой идут!
Услышь, народ! Велим мы земледельцам всем,
Орудья снарядивши, выходить в поля.
Бросьте щит скорей, и дротик, и проклятое копье!
Воздух весь наполнен миром, плодоносным и хмельным.
Все спешите на работу в поле, с песнями, вперед!
День счастливый, день желанный для хозяев-поселян!
Ты пришел. Веселья полон, шлю я лозам свой привет.
Вижу смоквы, что когда-то я мальчишкой посадил.
Их обнять я счастлив снова, после долгих-долгих лет!
Други милые, богине мы помолимся сперва,
Той, что нас освободила от султанов и Горгон.
На дорогу купим вкусный полоточек балыка
И отправимся с весельем восвояси, по домам!
Посейдон свидетель, славной собрались они толпой!
Встали густо, встали плотно, словно праздничный пирог.
Видит Зевс, блестит мотыга наостренным лезвием,
И на солнышке сверкают вилы зубьями тремя!
Как чудесно, как нарядно выстроились их ряды!
Как мне хочется вернуться поскорее на поля
И перекопать лопатой мой участочек земли.
Братья, вспомните, как прежде
Мы живали под покровом
Золотой богини Мира!
Вспомните о тех вареньях,
Об изюме, черносливе
И о соке виноградном,
О фиалках у колодца,
О серебряных маслинах
Ненаглядных,
И за это все богине
Вознесите похвалу!
Антистрофа 1б
Здравствуй, здравствуй, дорогая!
Будь прославлен твой приход!
Долго мы ждем тебя!
Нам давно уже хотелось возвратиться на поля.
Ты наш клад, богиня Мира, всех сокровищ ты милей
Для того, кто сеет, жнет.
Сколько вынесли мы бед,
Прежде чем явилась ты!
Ты — спасенье земледельца, блюдо каши из муки!
Все, что зреет на земле,
Гроздья лоз, плоды олив
Все ликует и поет.
Только где ж она скрывалась столько долгих, тяжких лет?
Ты, среди богов добрейший, расскажи нам, научи!
К вам, почтенным земледельцам, обращу свои слова:
Слушайте, чтоб знать и помнить, как лишились вы ее.
Начал Фидий злополучный,[22] первый он нанес удар,
А затем Перикл. Боялся он невзгоды для себя.
Ваших прихотей страшился, ваши зубы злые знал.
Чтобы самому не плакать, в город он метнул пожар,
Бросил маленькую искру — о мегарянах закон.
И раздул войну такую, что у эллинов из глаз
Полились от дыма слезы. Плакал здесь народ и там.
Услыхав про это, лозы грозно начали шуметь,
В гневе бочки застучали, друг на дружку наскочив,
И конца не стало ссоре. Так Ирина прочь ушла.
Слов таких, клянусь я Фебом, не слыхал ни от кого,
Не слыхал о том, что Фидий ей доводится родней.
Не слыхал и я доселе. Значит, потому она
Так красива, что в родстве с ним. Многого не знаем мы.
Вам подвластные тотчас же услыхали Города,
Как грызетесь меж собой вы, широко оскалив пасть.
Стали строить злые козни, чтобы подать не платить,
Кушем золота лаконских подкупили вожаков.
Те — бесчестны и корыстны, лицемерные друзья
Подло выгнали богиню, ухватились за войну.
Но и там богатых прибыль стала злом для поселян!
Ведь отсюда им в отместку шли военные суда,
Чтоб сожрать у невиновных смоквы спелые в садах.
Поделом! Повырубали смоквы и в моем саду.
Посадил я их, взлелеял, вырастил своей рукой.
Поделом, дружок, по праву! Ведь каменьями они
Шестиведерную бочку раскололи у меня.
А когда сюда сошелся из полей рабочий люд,
Он не знал, что им торгуют, что обманут он кругом.
Сад растоптан виноградный, и маслин родимых нет,
Вот на болтунов с надеждой стал глядеть бедняк. А те,
Хоть и знали, что без хлеба и без сил уже народ,
Как плетьми, Ирину гнали языками: ведь она
Нам показывалась часто, нашу родину любя.
А они купцов союзных, словно яблоню в саду,
Околачивали палкой с визгом: «Он — Брасиду друг!»
Вы ж на жертвы без оглядки налетали, как щенки.
Побледневший, изможденный, город в ужасе поник,
Клевету любую жадно проглотить он был готов.
А союзники, увидев, как терзают их и бьют,
Стали золотом червонным засыпать горланам рот.
Страшно те разбогатели. Обнищала вся страна.
Ничего-то вы не знали. А кожевник был во всем
Виноват.
Гермес-владыка! Помолчи, не называй!
Под землей, куда ушел он, не тревожь его, оставь!
Он уж стал теперь не нашим, он тебе принадлежит.
Все, что про него ты скажешь,
Что мерзавцем жил негодным,
Болтуном, лгуном, пройдохой,
И мутилой, и задирой,
Это все сейчас ты скажешь
О знакомце о своем.
Но ты-то почему молчишь, владычица?
Не подарит она ни слова зрителям:
За муки все она на них разгневана.
Так пусть с тобой поговорит хоть чуточку!
Что думаешь о них, скажи мне, милая
Красавица. Доспехов Ненавистница!
Так, слышу, слышу. Жалуешься? Понял все!
Узнайте, почему она так сердится:
Сама она пришла к вам после Пилоса
С котомкой, договоров полной доверху.
Над ней в собранье трижды посмеялись вы.
Мы согрешили, верно. Но уж ты прости!
Ушел у нас весь разум в кожу[23] в те поры.
О чем сейчас меня спросила, слушайте!
Из здешних кто ей самый беспощадный враг
И кто ей друг и битв противник яростный?
Всех больше ненавидит Клеоним войну.
А в деле боевом слывет каким у вас