бманула, не поставила в известность, что детей у них нет по ее вине, вся недвижимость должна перейти после развода к нему.
Лина мало интересовалась делами мужа. Ведь Роберт поначалу чувствовал себя виноватым в бездетности и ни в чем ей не отказывал. Если бы не найденный Милкой толковый адвокат, Лина так и не узнала бы, что часть недвижимости, в том числе и ресторан, названный ею теперь «Василием Блаженным», была записана не на мужа, а на нее, Лину.
Но Фатеев, теперь уже, можно считать, бывший муж, не отступал. У него с кавказскими товарищами были, похоже, свои гешефты. Те в свою очередь, узнав по своим каналам, что по документам ресторан принадлежит не Фатееву, а его жене, сделали несколько попыток уговорить ее продать ресторан. Но Лина, приглашая на все переговоры Милку и нанятого по ее рекомендации адвоката, твердо держала линию и продавать ресторан не собиралась. Горячие кавказские парни приходили на переговоры и с цветами, и с дорогими подарками и пытались угрожать. Потом один из них попробовал ухаживать за Линой, изображая глубоко влюбленного. Но Милка, которая сопровождала Лину не только на деловые встречи, но и на свидания, всегда была начеку. Она быстро раскусила как бы случайно встретившего Лину влюбленного с первого взгляда Ашота. По ее просьбе адвокат навел справки и выяснил, что Ашот — родной брат Васгена, которому как раз и пообещал продать ресторан Фатеев.
— А ты что, растаяла уже, да? — донимала Милка потом Лину. — Ухаживает, говоришь, он красиво, цветы дарит, руку целует.
— Ну, понимаешь, — пыталась оправдаться Лина, — я теперь, после развода с Фатеевым, должна быть настоящей бизнес-леди. А бизнес-леди ходить одной на приемы не принято.
— Ну, если только ради этого, то и нашего бойфренда завести не проблема. Только свистни — любой побежит!
— Да нашего только пусти на прием! Напьется до свинячьего визга, потом не знаешь, что с ним делать. А Ашот, даже если выпьет коньяка, все равно мыслит трезво. С ним поговорить можно, и вообще. Он говорит, что всю жизнь мечтал о такой, как я, стройной блондинке с голубыми глазами. — вздыхала Лина.
— Да он потому и мыслит трезво, что ему тебя окручивать поручили! — злилась Милка. — Да, Лина, как учила одна моя продвинутая подруга, кстати, бизнес-леди, блондинкой можешь ты и быть, но мозг твой умным быть обязан.
— Так что мне теперь, может, перекраситься, как ты, в рыжую?
— Да ты хоть брюнеткой стань, ума не прибавится, — только покачала головой Милка и пообещала лично контролировать каждый Линин шаг.
Сама Милка несколько лет назад, после смерти своего немолодого, но достаточно богатого мужа Вахрудинова, стала полноправной наследницей не только довольно просторного подмосковного коттеджа, но и солидного банковского счета. И хотя вполне могла бы существовать на проценты, купила себе салон красоты, назвала его своим именем и теперь даже имела с этого неплохую прибыль.
— Женщине в наше время главное — иметь свое дело. Пусть маленькое, но свое! — поучала она Лину. — Ты, когда ресторан свой откроешь, почувствуешь, что значит быть хозяйкой, вспомнишь меня! Ты не представляешь, как это сладко! Нет, не сладко, сладостно! Только порог переступишь, а все твои сотрудники уже трепещут: «Сама пришла!» А ты пальчиком по подоконнику проведешь, скривишься, мол, пыль, господа. в кабинет к себе кого-нибудь вызовешь.
— Но у мужчин руководить как-то лучше получается, — пыталась слабо сопротивляться Лина.
Однако Милка была неумолима, она была уверена, что в будущем все руководящие посты во всех сферах должны занимать только женщины. И, приучая Лину к самостоятельности, она поощряла каждую ее маломальскую инициативу. Именно поэтому, когда Лина предложила назвать ресторан довольно странным для подобного заведения именем «Василий Блаженный», Милка не стала ее отговаривать, а тут же отыскала дизайнера, готового оформить интерьер в старорусском стиле.
Теперь на стенах еще недавно невзрачного серого зала появились красочные росписи с московскими теремами, русскими длиннокосыми красавицами в кокошниках и сарафанах, стрельцами в расшитых кафтанах и сафьяновых сапогах, райскими птицами и уносящейся вдаль тройкой.
Специально на заказ были сделаны украшенные ажурной резьбой столы и стулья, стилизованные а-ля рюс светильники. Даже посуду делали на заказ народные мастера. Милка пообщавшись с молодым и еще не очень дорогим дизайнером, так увлеклась, что даже уговорила подругу заказать не только посуду, скатерти, но и одежду для официантов и официанток.
— Ты представляешь, — взахлеб фантазировала она. — Девица в сарафане и кокошнике, с косой ниже пояса с поклоном подает клиенту жареного гуся с яблоками или румяного поросенка.
— Ну, допустим, сарафанами до пят мы никого к нам не заманим, — пожала плечами Лина.
И Милка тут же нафантазировала:
— Сарафаны у них будут совсем короткие! Представляешь, коса ниже пояса и сарафанчик с ней вровень. А на ногах сафьяновые сапожки!
— А где мы кос наберем столько? — трезво взглянула на ситуацию Лина.
— Косы беру на себя! — гордо пообещала Милка. — Изготовим в нашем салоне из, так сказать, отходов производства. Хотя. можно и конкурс объявить. Мол, ищем девушек славянской внешности с косами ниже пояса. Оплата выше среднего.
Как ни удивительно, практически все Милкины фантазии удалось воплотить в жизнь.
Теперь у них был не только мастерски оформленный интерьер, но и отменные повара, официанты — стриженные под горшок высокие статные блондины — и особая Милкина гордость — длиннокосые официантки в кокошниках, мини-сарафанах и сафьяновых сапожках.
Милке при этом удалось убедить не только дизайнера, но и художников, которые расписывали интерьер, мастеров, которые делали мебель, швей, шивших на заказ костюмы, принять в качестве оплаты не деньги, а акции нового ресторана, которые, по ее словам, гарантировали им стабильную ежемесячную прибыль на протяжении всей жизни. Поскольку никаких договоров ни Лина, ни Милка с молодыми приезжими людьми не заключала, выбора им не оставалось.
Торжественное открытие ресторана назначили на полдень 7 ноября.
Милке очень хотелось, чтобы на открытии присутствовали не только бизнесмены и банкиры, но и чиновники. На ужин их пришлось бы приглашать с супругами, от которых пользы как от козла молока. Одной салфетка покажется мятой, другой — картошка пережаренной, третьей — юбки у официанток слишком короткими. А так на обед придут мужички, дамочки из мэрии, округа, может, кто и рюмочку выпьет. От халявного обеда, да еще в обществе тех, кто имеет деньги, ясное дело, никто не откажется. При этом Милка вынашивала и один тайный план — сосватать за кого-нибудь из власть имущих Лину, а может, и самой посвататься. В общем, на обед, которым планировалось открыть ресторан «Василий Блаженный», Милка возлагала особые надежды. Именно поэтому она вынудила Лину все кухонные хлопоты закончить накануне вечером. Она сама заехала за ней на своем «лексусе» и продегустировала все блюда, которые планировалось готовить для гостей. Поскольку дотошная Лина попросила даже приготовить для пробы поросенка и гуся, которых потом разрешалось поделить между собой работникам кухни, Милка предложила Лине проверить и сервис. Они уселись за столик, освещенный лампой под расписанным райскими птицами абажуром, и, подозвав стройного голубоглазого официанта в сафьяновых сапожках, попросили его принести сначала порцию гусятины с яблоками и клюквой, а потом по маленькому кусочку поросятины с запеченной картошкой. Гусь был на удивление мягок и нежен. А поросятина с хрустящей корочкой имела необычный кисловато-медовый привкус.
— Это какой-то древнерусский рецепт, — поспешила объяснить Лина. — Я видела, как они над ним там колдовали. Сначала вымачивали. Потом ножки пергаментной бумагой и фольгой обкрутили, чтобы не обгорели. Все время жиром поливали, а потом обмазали медом, смешанным с соевым соусом.
— Вот блин! А я-то думаю, что такое знакомое! — хлопнула по столу Милка. — А это соевый соус. Только ты гостям этого всего не рассказывай! А то при чем соевый соус к Древней Руси? Да и конкурентам знать всего этого незачем. Да, блин! Вкусно получилось.
Лина же вдруг задумалась и проговорила:
— Блин. А блинов-то мы с тобой не попробовали! Завтра блины-то обязательно подать нужно. И с икрой, и с медом. А я чуть не забыла. Так и не знаю, как мой повар блины печет.
— Ну, ты, мать, даешь, — покачала головой Милка, доедая поросятину. — Блины же в русском ресторане — первое дело. Это же блюдо номер один.
Лина поднялась, чтобы пойти на кухню заказать блины, но Милка ее остановила, опять подозвала официанта, который, протирая бокалы, напряженно поглядывал на них.
— Попроси-ка нам еще приготовить по порции блинов с икрой, — проговорила Милка.
Официант кивнул и хотел уже удалиться, как Милка его остановила:
— Куда это ты, голубчик?!
Официант, смутившись, вернулся к столику.
— Что-нибудь еще? — спросил он.
— Ты почему не уточнил, с какой икрой мы хотим блины? Или ты не знаешь, что икра бывает красной, черной, кабачковой, баклажанной? — ерничала Милка, получая удовольствие от смущения, в которое впал парень.
— Да ладно, перестань, Милка, — остановила ее Лина и попросила парня: — Нам давай с красной икрой.
— А может, я с кабачковой хочу или с заморской, баклажанной! — не унималась Милка.
— А разве блины с баклажанной икрой едят? — залившись краской, проговорил официант.
— Запомни, вьюноша, желание клиента для тебя закон! — не унималась Милка.
— Но ведь в меню такого блюда нет! — нашелся молодой человек.
— О. Лина, с твоим персоналом еще работать и работать нужно. Вот так, дорогой мой, никому никогда не отвечай. Ты не в общепитовском ресторане трудишься. Видишь, зал этот на царские палаты тянет. А в царских палатах все, что тебе захочется, из-под земли достать могут, — продолжала Милка.
— Так что вам принести? — вежливо поинтересовался официант.