А мы двинулись по коридору нижнего этажа.
— Так, это не то, — начал читать я таблички на дверях, — тут мотористы сидят. Это снова мимо, здесь электрики. Это оружейная комната, пригодилась бы, но она закрыта.
Ираклий потряс ручку, но открыть эту дверь не сумел.
— Двигаемся дальше, — скомандовал он.
— Это опять не то, комната психологической разгрузки, — прочитал я.
— Ну надо ж, — искренне удивился он, — чего только у этих корейцев нет.
— А вот это очень похоже, на то, что нам надо, — остановился я перед следующей дверью, — у этих иероглифов по два, если не по три смысла, но если брать самые ходовые, то тут написано «Радио» и «связь».
— Надеюсь, что оно не заперто, — ответил Ираклий и дернул ручку вниз, дверь со страшным скрипом открылась.
Глава 3
82 год, любовный четырехугольник
Ниночка, как мы и договаривались, ждала меня на трамвайной остановке недалеко от дома. Во двор я ей сказал не заходить, неизвестно, как там себя поведут наши доморощенные хулиганы.
— Извини, — сказал я ей, — задержался чуток.
— Я понимаю, — отвечала она, — как там у матери-то?
— Вроде на поправку идёт, — сказал я, — а по окончании реабилитации ей путёвку должны выписать. В санаторий.
— Ух ты, — восхитилась Нина, — в Кисловодск?
— Ага, щас, — обломал я её фантазии, — в Жолнино Дзержинского района. Но всё равно неплохо, я туда за грибами как-то ездил — сосновый лес и высокий берег Оки, красота. А что в сумке? — справился я, показав на то, что Нина в правой руке держала.
— Еда и напитки, — ответила она, — между прочим мог бы и помочь девушке.
— Да, конечно, — перехватил я ручки сумки в свою руку, — туплю что-то сегодня.
И мы направились прогулочным шагом по направлению к моему второму подъезду.
— Как там служба идёт? Что Бессмертнов делает? Жив ли и здоров Наумыч?
— Да что ему сделается, — махнула рукой Нина, начав отвечать с последнего вопроса, — борову жирному.
О как, подумал я, а пару дней назад ведь замуж за него собиралась… а мы, между делом, уже поднялись на четвёртый этаж и вошли в квартиру. Хулиганов на этот раз во дворе не случилось, выходной, наверно, у них был.
— Вот тебе тапочки, — вытащил я их из подставки для обуви, — надевай и ни в чём себе не отказывай. Да, а Бессмертнов там как?
— Как Кощей, — весело ответила она, — чахнет над златом… то есть над выполнением промфинплана, конечно. Ого, а у вас и телефон есть? — показала она на весёленький аппарат, стоящий на холодильнике.
— Ага, совсем недавно поставили, — отвечал я, — и номер очень простой, 56−22–70.
— Надо запомнить, пригодится, — сказала она, начиная орудовать на кухне, как у себя дома.
А я и не препятствовал — хватит с меня кулинарных экзерсисов, пусть теперь другие поупражняются. Нина нашла передник, лихо завязала волосы косынкой набекрень и приступила к процессу приготовления ужина, а я только собрался разложить стол в комнате (он у нас обычно в сложенном виде в углу стоял и раскладывался очень редко по экстраординарным поводам) и постелить новую скатерть, но не успел. Грянул весёленький красный, как помидор, телефонный аппарат производства завода ВЭФ.
— Алло, — сказал я в трубку, а она ответила мне знакомым голосом, — привет, узнал?
— Вообще-то не очень, — решил я не форсировать события.
— Вика это, Вика, — с нажимом было сказано мне.
— Аааа, привет, — не нашёл других слов я. — Как жизнь?
— Поговорить надо, — ответила она, не заметив моего вопроса. — Желательно прям щас.
— Ну давай, — вздохнул я, лучше уж расставить все точки и обрубить все хвосты сразу, чем растягивать это удовольствие на длительный период. — Где?
— Выходи во двор, я сейчас туда подтянусь, — сказала она и повесила трубку.
— Я на минутку, — сказал я Нине, — с дружбанами один вопросик надо перетереть.
— Что-то у твоих дружбанов очень женский голос, — подозрительно прищурилась она.
— Тебе показалось — просто высокий и ломается, — отговорился я и немедленно вымелся из квартиры.
Во дворе по-прежнему было пустынно и пыльно, ветер гонял какие-то обрывки газет возле гаражей, а больше ничего заслуживающего внимания тут не было. Я сел на лавочку под грибочком (слава богу, что окна моей квартиры в другую сторону выходили) и начал ждать… Вика подошла минут через пять от той же самой остановки двенадцатого трамвая и села рядом со мной.
— Ну говори, — буркнул я, — что хотела-то.
— Если коротко, то я на тебя сильно обиделась, — сообщила она и замолчала.
— Бывает, — философски заметил я, — не подошли друг другу характерами и разошлись, как корабли в море… левыми бортами.
— Гад ты, Петюня, — перешла она ко второй части, — и гнида. И больше никто.
— Согласен, — не стал возражать я, всё равно же это бесполезно в такой ситуации. — Гнида и гад. У тебя всё?
— Нет, — лицо её пошло какими-то красными пятнами, я даже испугаться успел за неё, — помнишь, я тебе про Димона говорила…
Упоминание имени нашего дворового хулигана меня не слишком порадовало, но я кивнул и подтвердил:
— Помню, конечно, что ты с ним в одном классе училась.
— Так вот, с сегодняшнего дня, Петя, ходи и оглядывайся, нет ли кого у тебя за спиной… вот на этом у меня точно всё.
И она гордо встала, расправила юбку и так же гордо, с выпрямленной спиной, умаршировала по направлению к остановке. А я подумал, что гнида-то в этой ситуации получаюсь не я, а кто-то другой. Вернулся домой, Нина сразу спросила:
— Ну чего, разобрался там с друганами?
— Разобрался, — вздохнул я, — по полной программе разобрался.
— По первой или по второй? — переспросила она.
— В смысле? — затупил я.
— Ну программ-то у нас всего две штуки в телевизоре, — пояснила она.
— Три вообще-то, — въехал я в её аналогии, — ещё учебная. Вот по ней, родимой, всё и прошло, по учебной программе.
А далее у нас был ужин при свечах (я и пару свечек нашел на верхнем ярусе нашего шифоньера), с шампанским и макаронами по-флотски. Их Ниночка и сварганила в своём переднике, а больше, сказала, я ничего и не умею. Соврал, выходит, Аскольд насчет её профессиональных кулинарных навыков. Ну а совсем потом был ураганный секс на разложенном диване-раскладушке, а перед этим совместный душ, где сначала она как следует вымыла меня, а затем уж и мой черёд настал.
А уже в полной темноте, в сентябре же ночь начинается достаточно рано, её пробило на откровенность, когда она докурила сигарету… я кстати тоже слегка подвинул свои принципы и закурил вместе с ней.
— Ты мне сразу понравился, — сказала она, глядя в непроглядную тьму за окном, — с того раза, когда мы вместе в колхоз ехали на автобусе.
— Да что ты говоришь, — искренне изумился я, — а по тебе это сказать очень сложно было.
— Просто я умею сдерживать свои эмоции, — спокойно ответила она, — жизнь научила.
— Знаешь, я не буду оригинальным, — ответил я, — и скажу, что ты мне тоже понравилась сразу же… как и 90 процентам мужского пола нашего института.
— А оставшиеся 10 процентов чего? — сразу ухватилась она за эту мою оговорку.
— Давай про них не будем, — поморщился я, — давай лучше про тебя.
— Давай, — легко согласилась она, — женщины любят комплименты, так что вываливай, все, что там у тебя накопилось.
Я вздохнул и в следующие десять минут завалил её комплиментами до самых грудей, третьего размера и весьма совершенной формы. Напоследок вспомнил про одежду:
— И комбинезоны твои это классная фишка, придают шарма и обаяния, так что дальше некуда. Ни у кого такого нет, а у тебя есть — естественное конкурентное преимущество называется.
— А что, бывают искусственные преимущества? — спросила она, хлопая глазами.
— Да сколько угодно, — уверенным тоном отвечал я, — на ту же Олечку посмотри.
Тему Оли она поднимать не захотела, а вместо этого бухнула свою главную мысль:
— Знаешь что… я бы за тебя замуж пошла, если бы ты мне предложил…
— Это предложение? — только и смог выдавить из себя я.
— Ага, рационализаторское, — весело вспомнила она эпизод из «Служебного романа».
— Так выходи, чего уж там, — махнул рукой я, — только вот квартирный вопрос решить бы до этого…
— Есть у меня одна мысль насчёт этого вопроса, — тихо ответила она, и в последующие полчаса посвящала меня в детали своих глубоких мыслей.
На работу мы вместе поехали, всё на том же 60-м автобусе, чего уж теперь от народа скрывать-то. Я искренне надеялся, что мы разойдемся во времени и пространстве с Викой, но напрасно — попали мы в один и тот же автобус, ладно ещё, что в разных концах ехали. Надо с этим делом что-то решать, совсем не улыбаются мне ежедневные свидания с бывшей. Ладно хоть, что работаем в разных корпусах.
А перед самым обеденным перерывом меня возле выхода на Луначарского подкараулил — вот кто бы вы думали? Не угадали, это была девочка Олечка всё в тех же своих неизбывных кружавчиках во всю верхнюю половину тела.
— Петя, — сказала она мне, отведя за рукав в сторону, — разговор есть.
— О чём, — искренне изумился я, — нам с тобой говорить-то сейчас?
— Отойдём в сторонку, там всё и узнаешь, — ответила она с каменным выражением лица.
Мы и отошли налево, там где заканчивалась психушка и начиналась улица с дореволюционным названием «Провиантская».
— Наумыч очень ревнив и мстителен, — заметил я по дорог, — я бы лично на твоем месте ограничил общение со мной в связи с этим прискорбным фактом.
— А ты не учи меня жить, — огрызнулась она.
— Достаточно отошли? — спросил я, — давай говори, что хотела-то, а то у меня и другие дела имеются.
Она посмотрела по сторонам и вывалила на меня всё наболевшее:
— Я беременна, — сообщила она с потерянным каким-то видом.
— На меня намекаешь? — спросил я, предчувствуя большую и сложную подставу.
— А на кого ж ещё — кто меня по лесам и полям в траве валял, Пушкин?