— Продавец сказал мне, что партия получилась маломерная, — попытался я поддержать ее, пока она примеряла платье, потому как знал, что, если ее расстроит собственная внешность, мне не удастся ничего добиться еще несколько дней. Не говоря уж об опасности, подстерегающей стоящие рядом керамические и стеклянные предметы.
Как я заполучил мою работу
Прикол по поводу нашей конторы заключается в том, что Джилиан Кроу, наша любимая редакторша, отдала мне на прокорм кусок о знаменитостях в «Чао Белла» после того, как прознала, что я живу с моделью по имени Фил. Другим моментом, способствовавшим моему успеху, был костюм, который я надел на интервью, — винтажный «Брукс бразерс» серой фланели, доставшийся мне с барского плеча отца. Джилиан решила, что я дальновиден в вопросах моды настолько, что предвижу возвращение мешковатых костюмов о трех пуговицах. Вскоре она осознала свои ошибки и засомневалась в моей страсти к этим гребаным знаменитостям. В конторе окончательно потеряли ко мне интерес, когда я отказался возликовать по случаю возвращения семидесятых. Суть отстаиваемой мною точки зрения заключалась в том, что глупо будет фотографироваться в такой одежде, потому что на фотографиях большинство из нас, в этой одежде, в этих ботинках, с этими стрижками, будет выглядеть, будто их вытащили из старого семейного альбома. По совершенно иным причинам я в благоговейном трепете ожидаю неизбежного возвращения восьмидесятых (огромные рыцарские плечи от Армани).
Тот факт, что у меня нет ни одного наряда с биркой «Прада» или «Гуччи» — еще один повод для осуждения в нашем журнале. Рекламки о распродажах налеплены на мой рабочий стол с пометкой «Для вашего сведения».
Мой контракт истекает в конце года, меньше чем через шесть недель. И никто не заикался о его продлении. Мой закуток на этаже редакции неумолимо, сантиметр за сантиметром завоевывается складируемым хламом. Я стою в авангарде концепции виртуального офиса, скидываю материалы при помощи модемного соединения прямиком из своей квартиры. Каждый раз, когда я физическим присутствием осчастливливаю редакцию, то обнаруживаю, что границы моего закутка сжались еще больше, теперь туда уже может поместиться только мой стол и стул. Возможно, мне надо почитать ежемесячное приложение «Девять секретов офисной жизни». Например, второй выпуск: «Не будь отшельницей, в рабочем коллективе нет места для сурового индивидуализма, подружка!»
Наш офис — заводь женских гормонов с соответствующими приливами и отливами. Из представителей мужского пола на полную ставку допущен один Свелт Харрисон Джеймс, деятельность которого можно оценить не иначе как модельную — нанят для съемок в помещении офиса.
Как единственный мужик, я расцениваюсь в качестве городского эквивалента деревенского дурачка — возможно, мил, но мешает всем. Единственное, на чем еще держится институционное доверие ко мне, это ассоциация с Фил, потому что ее фотографии несколько раз украшали страницы нашего журнала.
Команда ввода: «Фил»
Я встретил ее в Токио в метро на Гинза Лайн между Осакой-Митсуке и Шимбаши. Я уже больше шести лет искал нечто в Японии. Вероятно, в конце концов этим нечто должна была стать девушка с американского юго-запада.
Одним судьбоносным утром я проснулся в Киото с ощущением, будто я чужой на этой планете, — таким бессмысленным и странным показалось мне содержание предыдущих серий моей жизни. Потеряв веру в необходимость погони за японской литературой, я обратился к очевидной простоте дзена.
А позже, проведя семь месяцев в Камакурском монастыре, я решил, что еще не готов оставить мир разнообразия и иллюзий.
Встреча с Филоменой укрепила меня в этом убеждении. Если это было не сатори, то нечто типа светового знамения.
Естественно, я не мог не заметить ее, единственную гайджинку (иностранку), помимо меня, в подземке: на голову выше аборигенного населения, черное модельное портфолио крепко прижато к груди. По моим впечатлениям, в той ситуации она была воплощением американской красоты, о которой я уж и забыл. И впервые за долгие месяцы я почувствовал тоску по дому, тщетно пытаясь не пялиться на нее совсем уж откровенно. Несмотря на то, что она была прекрасна, я уверен, что видел даже больше, чем остальные — секретный аспект ее красоты, который доступен только мне. И я впал в уныние, представив, что скоро она скроется с глаз моих навсегда «С точки зрения знания, — говорит Кашиваги в романе Мисимы «Золотой храм», — красота не является утешением». В тот момент я чувствовал себя как калека перед Золотым храмом. Сконфуженный, я отвел глаза, и неожиданно она среагировала на мои пристальные взгляды.
— Простите, вы не знаете, когда будет остановка «Гинза»?
Прошло какое-то время, прежде чем я смог оторвать помутившийся взор от потерявших смысл значков на странице «Японского кино», поднял голову и взглянул на нее. Хотел спросить: «С чего вы взяли, что я говорю по-английски?» После стольких лет в Японии я, как идиот, любил представлять, что превратился в кого-то другого. Но я был потрясен тем, как она задала свой вопрос, было в этом нечто магическое, что-то, что существует меж двух полюсов: всеамериканской непосредственности и обаяния прекрасной женщины.
Японский работяга атакует
Кое-как обретя голос, я сказал, что «Гинза» — это следующая станция. Она отвернулась, и я осознал недостижимость цели, парализованный ее сиянием. От того, чтобы потерять ее навсегда, меня отделяли сорок секунд, и тут мне на спасение пришел отрицательный герой — протагонист. Украдкой поглядывая на ее бедра, я увидел руку, которая появилась и ущипнула ее за попу. Она взвизгнула, а я ринулся на защиту.
«Anata no kobun shiteru», — сказал я мужику, который удивленно воззрился на меня — говорящий гайджин! Я взял ее за руку и отвел на символически безопасную дистанцию.
— Что ты сказал ему? — спросила она, когда мы уже сидели в кофейне неподалеку от станции.
— Я сказал ему, что знаю его босса, это примерно то же, что сообщить американскому бабнику, что знаешь его жену. Здесь, в Японии, цензура жены не очень котируется.
Оклахомская провинциалка за границей
Сбежав из крохотного оклахомского городишки, Филомена пыталась в Японии рекламировать свое модельное портфолио и банковский счет. Она уже два месяца жила здесь, снимая жилье с тремя другими девушками. Будучи человеком до скукоты правильным, я обожал ее маленькие шалости. Она была из той породы девиц, которые могут влезть в начало очереди и умудриться никого не обидеть при этом. «Ой, а вы ведь не будете против? Правда? Спасибо огромное! Видите, я же говорила, он не будет против». Не так уж много парней было бы против уступить очередь Фил. Она вовсе не была в неведении относительно своей силы. Она научилась пользоваться тем, что ей было дано.
Поначалу
Описав отрицательные стороны Филомены как сексуального партнера, точнее как конкретного сексуального партнера, я должен рассказать и о положительных ее качествах: в первую ночь, которую мы провели вместе, я понял: все то, что я раньше называл сексом, было всего лишь пародией на то, что я испытал с Филоменой. В ту ночь все началось плохо, вернее я думал, что плохо: мы сидели на холодном полу моей квартиры, пили чай, и Фил рассказывала мне о своих предыдущих парнях, включая и того, которого она делила со своей подружкой.
«Я видела этого парня в спортивном зале, — сказала она, — он был такой сексуальный. Мы все время поглядывали друг на друга, но никогда не заговаривали. Однажды мы вышли из зала вместе. Не говоря ни слова, он повел меня к себе домой, где просто разложил на кровати. Так было несколько раз. Потом я как-то обедала со своей подружкой Синди в ресторане, рассказывала о нем, как вдруг он появился и уставился на меня. Я встала и пошла в женский туалет. Он последовал за мной, закрыл дверь. Это был просто секс, и это было просто великолепно. Чистый секс и больше ничего».
Мне хотелось ее остановить, но было уже поздно, как будто я наблюдал разгоняющийся по склону горы автомобиль. Я был не в силах ни вмешаться, ни перевести тему разговора.
«Он был слишком хорош, им хотелось поделиться, — продолжила она. — Я попросила его подождать. Вернулась к столику и предложила Синди сходить в женский туалет. Это было как сообщить подружке новость о суперраспродаже в модном магазине».
Правда это была или нет, но история лишила меня мужества настолько, что я бы так и не притронулся к Филомене, если бы она сама не проявила инициативу. Только теперь я понимаю, что она отдавала себе отчет в своих действиях. Она (выражаясь ее собственными терминами) уложила меня на лопатки только затем, чтобы дать возможность восстать из пучины отчаяния чуть позже. Когда мы, целомудренные в своем нижнем белье, наконец переползли на футон, я дрожал в предвкушении крушения. Минуту, а может и все пять, мы лежали бок о бок в кромешной темноте, после чего она повернулась и притронулась к моей щеке возле уха. Я замер. Когда же она прикоснулась к моему бедру, я чуть не разучился дышать. Меня разозлила ее история: и сам факт, что она спала с другими мужчинами до меня, и то, что она вынудила меня узнать об этом. Но я не мог продержаться долго, и она знала это. Когда она кончиком языка прикоснулась к мочке моего уха, меня затрясло.
В конце концов я набросился на нее, но она внезапно отдалилась, будто потеряла интерес. Обезумев от страсти, я атаковал снова и снова, и, неожиданно уклонившись от одного из выпадов, она приняла вызов, перекатившись, оседлала меня и начала пытать, скользя ритмично и продуманно и застывая в те моменты, когда я ускорялся, избегая кульминации так искусно, что казалось, будто наши движения — это единое дыхание, освобождающее меня из паутины крепких нитей, которыми она меня опутала.
Когда все было закончено, я чуть было не заплакал от благодарности и облегчения.
Она потеребила мои волосы: