Наконец, я сглотнула, чувствуя, как втянутый воздух захолодил трахею. Я не задохнусь — это уже радовало.
Никогда прежде я не ощущала такой темноты. Кромешной. Даже самая черная ночь не бывала такой непроглядной. Эта тьма была словно осязаемой. Представлялась самым лучшим бархатом. Казалось, если протянуть руку и потрогать мрак, он отзовется мягким ровным ворсом. Я терялась в пространстве, несмотря на то, что чувствовала спиной опору. Я попыталась поднять руки, но с ужасом поняла, что ящик, вероятно, был настолько узок, что это не удавалось. Я дергалась, кисти ударялись костяшками о крышку, но не было никакой возможности изменить положение.
Крышка гроба… Крышка гроба… Я почти видела и слышала, как сверху сыплются картечью комья взрытой земли.
Стало страшно настолько, что я открыла рот в отчаянном крике, но из горла не вырвалось ни звука. Меня парализовало от ужаса. Казалось, сердце вот-вот остановится. Я буквально ждала этого, но как же в эту самую секунду я хотела жить! Так, как не хотела никогда. Жить. Во что бы то ни стало. На любых условиях. В любом качестве.
Жить.
Свет вспыхнул так неожиданно, что я ударилась затылком, на мгновение ослепла и зажмурилась, чувствуя проступившие слезы.
Наконец, я открыла глаза, увидела перед собой экран, мягко горящий в темноте. Обведенный светом квадрат, в котором с неимоверной скоростью проносились незнакомые мне символы. Белые на черном. Порой мелькание было настолько быстрым, что начинало резать глаза и подташнивать.
Оставалось только глубоко дышать. Я закрыла было глаза, но вновь открыла. Чтобы видеть этот проклятый экран. Он был для меня ориентиром в этой черной пустоте. Маяком. Наконец, движение символов замедлилось, тошнота отступала. Я вглядывалась в монитор, но это было совершенно бесполезно — я не знала, что это за символы. Я даже не знала, буквы ли это. Вероятно. Потому что, если прищуриться, все это походило на страницы книг.
Я оторвала взгляд от монитора и с ужасом заметила, что все мое тело было разлиновано световыми квадратами, как школьная тетрадка. Казалось сотканным из белой сетки, которая начинала жечь. Сначала не сильно, будто припекало ласковое солнце на пляже. В перекрестиях линий загорались крошечные красные точки, и жжение усиливалось. Теперь мне казалось, что из каждой красной точки в мое тело впивались тонкие длинные иглы, которые пронзали насквозь. Раскаленные. Было терпимо, но я до одури боялась, что жар усилится, и я попросту заживо сварюсь. В голову лезло все самое страшное.
Вдруг все погасло. Резко, одномоментно. Вздох застрял в горле. Я снова оказалась в кромешной темноте. Ни звуков, ни запахов. Не знаю, сколько времени прошло. Будто целая вечность. Но открывать этот проклятый ящик, казалось, никто не намеревался. Это было единственным, о чем я сейчас мечтала. Хотела увидеть толстого Зорон-Ата, обшарпанный кабинет. Сейчас мне было плевать на то, что будет после, если я выйду из этого гроба. Я хотела сначала выйти. И чем больше времени проходило, тем несбыточнее казалась моя мечта.
Ящик тряхнуло, и я, наконец, увидела полосу света, которая ослепила. Я зажмурилась, проморгалась. Зорон-Ат откинул крышку, посмотрел на меня:
— Можешь выйти и одеться, — он кивнул на стул у стола, на котором валялась грязным комом моя одежда — он принес ее из приемной.
Я лишь кивнула, прикрылась руками и кинулась к своим вещам. Застегнув пуговки на платье до самого горла, я почувствовала себя значительно лучше. Чуть менее беззащитной. Но это была лишь видимость — нельзя укрыться от грозы единственной соломинкой.
Виссарат посмотрел на меня:
— Сядь здесь, на стул. Надеюсь, ты помнишь, что за дверью охрана? Не станешь делать глупости?
Я кивнула, стараясь ничем его не раздражать. Сейчас это было глупо, тем более у меня не было никакого внятного плана. Поэтому я сочла самым разумным изображать смирение и повиновение, делать так, как он просит. Тот факт, что удалось выйти из этого черного ящика живой и невредимой, окрылил меня. Сейчас казалось, что еще не все потеряно. Я даже воспряла духом. Нужно быть внимательной, осторожной — и обязательно появится возможность сбежать.
Старый завод… В таких строениях всегда была масса ходов, лестниц, дверей и окон. А под потолком неизменно пролегали трубы и шахты вентиляции. Наши отступали на восток — я знала, куда бежать. Нужно было лишь пробраться за территорию.
Зорон-Ат уселся за стол, придвинулся на скрипучем стуле. Достал из нагрудного кармана с блестящей круглой эмблемой какую-то черную плоскую палочку, не длиннее трех дюймов, положил ее на стол перед собой и провел пальцем. В воздухе развернулся безрамочный экран, в котором поплыли символы, очень похожие на те, которые я видела в ящике. Виссарат какое-то время смотрел, тыкал пальцем, проматывал, кивал, вытянув губы. Казалось, ему нравилось то, что он увидел. Наконец, все свернул, и я услышала голос карнеха:
— Слушаю, Зорон-Ат.
Толстяк почтительно склонил голову, хоть и не видел собеседника. От этого мне стало совсем не по себе, и зародившаяся только что уверенность лопнула, как мыльный пузырь, едва я вспомнила глаза карнеха. Вернулся страх.
— Мой карнех, я закончил анализ. Заключаю, что это лучший экземпляр из всех, что были. Самое большое совпадение в процентном соотношении. Есть вероятность, что она выживет.
— Прекрасно.
Я сглотнула, понимая, что за этими словами не кроется ничего хорошего. Вероятность выжить? После чего?
Зорон-Ат вытер блестящую лысину ладонью:
— За одним исключением, мой карнех… — казалось, ему не приятно было это говорить.
— Не тяни.
— Она девственница. Вы уже знаете, что это снизит вероятность и увеличит сопротивление.
Я сжалась, стараясь стать меньше. Я солгала карнеху и, кажется, теперь это добавит проблем. Но что они собирались со мной делать?
Карнех молчал. Зорон-Ат какое-то время почтительно слушал тишину, но рискнул заговорить:
— Я могу все устранить прямо сейчас, но не решусь без вашего одобрения.
Я похолодела. Даже инстинктивно сжала колени. Устранить? Этот ужасный толстяк? У меня не было никаких иллюзий — я видела слишком много.
— Не торопись. Я хочу еще раз посмотреть на нее. Тем более, если ты обещаешь такие вероятности. Я бы не хотел ошибиться. — Карнех какое-то время помолчал, потом добавил: — А больше ты ничего не заметил?
Толстяк посмотрел на меня и даже улыбнулся. А меня передернуло и бросило в пот.
— Наир… Лакомый кусок. Давно так не сшибало. Даже я ясно уловил.
— Сколько?
Зорон-Ат вновь развернул свой дисплей, потыкал пальцем:
— Пик был на пятьдесят семь.
— Надо же… — карнех казался приятно удивленным. — Они давно почти все растеряли.
Зорон-Ат кивнул невидимому собеседнику:
— Увы…
— Я тебя понял. Ничего не делай без моего приказа и приведи ее в порядок. Дайте поесть — она слишком худая. Этери это не понравится.
— Будет исполнено, мой карнех.
Толстяк отключился, засунул черную палочку обратно в нагрудный карман. А я сидела, сгорбившись, сцепив ледяные пальцы. Что это за Этери? Кто это такой? Если сам их карнех озабочен тем, что ему что-то не понравится?
Зорон-Ат поднялся из-за стола:
— Сейчас пойдешь в душевую. Отмойся хорошенько, ты выглядишь, как дикарка. Свое тряпье выкинешь — мы подыщем что-нибудь другое. Все поняла?
Я кивнула.
— Надеюсь, ты не наделаешь глупостей?
Я покачала головой.
— Прекрасно. Здравомыслие — оно всегда лучше.
Толстяк вышел в приемную, передал меня охране и велел не сводить с меня глаз. Добавил, едва я вышла за порог:
— Ты даже не представляешь, как тебе повезло.
Глава 3
Я шагала по заводскому коридору, глядя в спину одного из рядовых, затянутую в короткий синий китель с кожаными вставками и бесконечной стеганой прострочкой. И зачем-то задавалась глупым вопросом: сколько нужно времени, чтобы пошить один экземпляр? И сколько нужно труда?
Бабушка учила меня шить. У нас была старинная швейная машинка с ножным приводом. Красивая. С золотой гравировкой по металлу, с полированной столешницей и узорными ножками, увитыми диковинными чугунными цветами. Бабушка обожала ее, просиживала целыми днями и будто не уставала. Но мне ее таланты не передались. Мы с Ритой все детство что-то шили. В основном, из старых платьев ее матери. Но хорошо, так, как у бабушки, у меня никогда не получалось. У Риты тоже. Не хватало усидчивости, терпения. Бабушка говорила, что я упертая там, где не надо.
Я будто очнулась. Поймала себя на мысли, что думаю совсем не о том. Но хотела думать. Будто сбегала в прошлую жизнь, которую никогда не вернуть, отгораживалась. Ничто не вернет бабушку, наш дом. Жива ли Рита — я не имела ни малейшего понятия.
Мы шли вниз. Зорон-Ат велел мне помыться. Вероятно, мы спускались в заводскую душевую. Да, я хотела помыться, очень. Даже не пыталась прикидывать, сколько времени не имела этой возможности. И я наконец-то смогу остаться в одиночестве. Хотя бы недолго. Я намеревалась все там осмотреть в поисках любой лазейки. Выбраться за территорию и бежать на восток.
Я была счастлива, что вышла живой и невредимой из ужасного черного ящика. На какое-то время у меня появилась отсрочка, а каждая отсрочка, это надежды и возможности. Даже путь в душевую — возможности, потому что я могу осмотреться. Но я вместо этого таращилась на ровные строчки и выпуклые кожаные вставки кителя виссарата… Впрочем, вокруг не было ничего примечательного: голые стены и грязь запустения. Лишь под высоким потолком виднелась полоса узких прямоугольных окон, но они ничем не могли мне помочь.
Я запретила себе раскисать и причитать еще там, в камере. Смотрела на девочек, слушала их бесконечный вой и сходила с ума до такой степени, что хотелось заткнуть им рты. Нам всем было страшно. Каждая справлялась, как могла. Они все имели на это право. Но это было невыносимо. Теперь, когда я вышла из клетки, я должна была попробовать. Побороться за себя. Хотя бы попытаться.