Рождественский Андрей
Викторович, родился в г.
Ленинград в 1966 году.
Стихи начал писать в школе,
потом был Афганистан, о
котором написано тоже
немало строк.
Живет в Ухте, которую
справедливо называют
Жемчужиной Севера.
Его стихотворения пропитаны душевной лирикой, которая
проходит красной нитью по, практически, всем произведениям
автора. Некоторые немного ироничны, некоторые требуют особого
прочтения, а некоторые держат в напряжении от начала до
самого конца. В этом сборнике так же есть и проза автора, и
сказки. Да, да, сказки! Давно известные с детства, но написанные с
юмором на новый лад.
Ухта, 2015
2
Здравствуй, незнакомый Читатель!
У тебя в руках первый сборник моих стихов и прозы.
Меня зовут Рождественский Андрей, я просто однофамилец Роберта
Ивановича, но тоже пишу стихи.
Немного о себе - люблю осень...
Люблю побродить по аллеям парка, пошуршать опавшими листьями,
люблю смотреть в небо, наблюдать за стаями улетающих на юг
перелѐтных птиц. Быть может я в душе романтик... Хотя...
После окончания школы в 1984 году в мою дверь постучался
Афган...
Благодаря моему Ангелу-хранителю я вернулся домой. Во мне что-
то изменилось и, возможно, не в лучшую сторону. Писать
продолжал, но стихи были жѐсткими и скупыми...
Всѐ ко мне вернулось в 1997 году, когда я встретил свою Любимую,
свою Музу. Именно она подвигла меня написать большинство из
этих стихотворений.
Недавно мне исполнилось 48, но возраст человека измеряется не
количеством прожитых лет, а состоянием Души. И я надеюсь, что
мне ещѐ расти и расти!
Мои друзья написали мне на день рождения эти строки:
Тебе сегодня 48 лет,
И ты, как Пушкин, тоже любишь осень.
Поэт в России больше, чем поэт,
Среди еѐ полей, берѐз и сосен!!!
Очень приятно, что многим нравится то, о чѐм пишу.
Я надеюсь, что вам понравится тоже!!!
Приятного чтения, ваш Андрей Рождественский.
3
Черный
тюльпан.
Афганские
строчки.
1984 - 1986 гг.
4
Память - капризная дама...
По пустынной "бетонке" гуляет лишь ветер,
Заметая песком от фугасов следы...
Мы вернулись оттуда, у нас растут дети,
И как-будто бы не было этой беды,
И в газетах тогда тоже мало писали,
Но февраль порасставил все точки над i.
Мы оттуда ушли, слишком многих оставив,
Тех, в Афгане кого звали мы "шурави"...
Бились с ветром знамѐна на нашей границе,
И стеснялись мальчишки своих орденов,
Оператор снимал повзрослевшие лица
Слишком рано узнавших войну пацанов.
И пускай мы частенько бывали упрямы,
И не правы мы были с тобой, может быть.
Наша память, капризная, в сущности, дама,
Не даѐт ни секунды про это забыть.
Десять лет... И стереть это память бессильна,
Десять лет... И предательски сердце болит.
Мы с тобой ни чинов, ни наград не просили,
Не держали в душе мы не зла, не обид.
И уже позабыты ночные тревоги,
И душманы, ведущие свой караван...
Ветер гонит песок по пустынной дороге,
В той стране, что мы звали когда-то Афган.
5
Цинковые гробы.
Затяжкою сырой на стынущих губах
Мелькает огонѐк промокшей сигареты.
Везут ребят домой. Но в цинковых гробах,
А сверху их лежат поблѐкшие портреты.
А дома мама ждѐт письма издалека,
Сестрѐнка каждый день глядит в почтовый ящик.
Не кушает, не пьѐт, грызѐт еѐ тоска,
И сердце тянет вдаль, на юг, к судьбе манящей.
А прапорщик седой ругается во тьме,
И сигарет огонь погас в полночном небе.
Не видя никого, он плачет в тишине,
Солѐный привкус слѐз не чувствуя на хлебе,
Который он жуѐт под перестук колѐс.
И катится вагон домой, к земле родимой.
Почѐтный караул тут не жалеет слѐз,
Везѐт он к матерям в гробах детей любимых.
Затяжкою сырой мелькает огонѐк,
Болит душа и грудь от огнестрельных ран.
Бежит домой состав, на северо-восток,
А где-то вдалеке лежит страна - Афган.
6
Чиновникам.
- О каких там льготах? Вы о чѐм?
- Мы же вас туда не посылали!
Те слова чиновника бичом
По "афганцам" крепко ударяли.
Души их изранены войной,
Словно не затянутые раны.
Головы покрыты сединой
У двадцатилетних ветеранов.
- Ты не верь, не бойся, не проси,
Три простые истины солдата.
Так уж повелось в святой Руси,
Что они ни в чѐм не виноваты.
Мы не верим, что идѐт война,
Не боимся пули АКМ,
У тебя, Великая страна
Мы не просим ничего взамен.
Мы свой долг отдали до конца,
Вышли с честью из того горнила.
Так за что ж чинушу-подлеца
Эта жизнь так отблагодарила?
Кабинет просторный, крепкий стол,
Кожаное кресло, чай с лимоном...
Расскажи нам, Господи, за что
Власть даѐшь ты этим мудозвонам?
О какой морали? Вы о чѐм?
Это не проигранная битва.
Жертвой станет кто, кто палачом,
Станет веной кто, кто будет бритвой?
Знаем, сочтены быть может дни,
Но не хороните нас, как прежде.
Лишь до срока в сердце сохрани
И любовь, и веру, и надежду!
7
Друзьям – афганцам.
Я не верю, что нас разделяют с тобой километры,
И как-будто расстались с тобою мы после атаки.
На Саланге всѐ так же весной дуют свежие ветры,
Расцветает «зелѐнка», в лугах распускаются маки…
Нет с тобою там нас – мы ушли, мы вернулись до дома.
Выполняя приказ, поразъехались в разные страны.
Иногда просыпаюсь я ночью с раскатами дальнего грома,
На погоду болят на душе незажившие раны.
Но я знаю – когда-нибудь встретимся вскоре.
Это память Афгана с тобой нас навек породнила,
Километры с тобой разделяют нас – это не горе,
Свято верю, что дружба в сердцах не остыла.
Буду помнить, как хлеба кусок мы с тобою делили,
И последнюю фляжку с водою друг другу совали.
Двадцать пять без войны лет мы как-то прожили,
Было всяко, но только друзей мы не забывали.
И пускай будет трудно - ты лишь позвони, мы приедем.
И подставим плечо, заслоняя собой от беды.
Разделяют с тобой километры, но мы же соседи,
И граница меж нами всего лишь полоска воды.
8
***
Я не был в Чечне - мне хватило Афгана,
Но часто, в ночной городской тишине
Мне площадь Минутка, как гнойная рана,
Всѐ снится и снится в одном страшном сне.
Мне снится, как «чехи» стреляют по нашим,
Ещѐ неокрепшим, российским парням.
Серѐжи и Юры, Алѐши и Саши -
Вы вряд ли вернѐтесь к своим матерям.
Над площадью реет зелѐное знамя
И волка на знамени хищный оскал...
Горят БТРы, их чѐрное пламя
И жирную копоть я тоже видал,
Когда на Саланге горели колонны,
И как лейтенант всех по «матери» крыл,
Я был там тогда салажонком зелѐным.
Я не был в Чечне, я в Афгане служил.
***
Уж двадцать лет, как нет войны,
Но мы еѐ не позабыли.
Не на осколках тишины,
Не в грохоте автомобиля.
Ведь был февраль, была граница,
Был вывод наших войск оттуда.
Такое не должно забыться,
Оно преследует повсюду.
Оно в душе у нас болит,
Горит и ноет, словно рана
Лекарством, водкой не залить
Нам пламени Афганистана.
Зачем всѐ было - вот вопрос,
Ответ куда-то затерялся…
Поднимем молча третий тост
За тех, кто там навек остался.
9
Памяти Алексея Свирчевского
Хоронили вчера парнишку - не вернулся с Афганистана.
Это, знаете, даже слишком, ведь ещѐ одного не стало.
Это, знаете, очень больно, когда в «цинке» приходят парни.
Ведь он был человек вольный, а вчера не пришѐл из армии.
Это, знаете, слишком горько, так стоять над могилой павших.
Всѐ вы знаете твѐрдо, только, не вернуть нам друзей наших.
Это горе не только мамы и жены его с маленьким сыном,
Ведь он был для них самым-самым: самым милым и самым любимым.
Это горе для нас так же, ведь мы тоже в Афгане служили.
Но ведь мы возвратились, как же быть такими, какими мы были?
Эта честь нам всего выше, это наше армейское братство,
Эта боль в сердце жаром пышет, так и тянет туда, драться
Против той ненавистной рожи, что в прицел сердце ловит наше.
Но ведь мы возвратились всѐ же. А его больше нет. Страшно...
Страшно думать об этом, только нам его надо будет помнить.
Ведь мы живы и нам горько, и от этого сердце стонет.
10
Афганская доля.
Мы ласки девичьей не знали,
И уст не касались уста.
Мы в каждом бою погибали,
Любимыми так и не став.
«Афганская» доля такая,
Собой закрывая страну,
Любовь и надежды теряя,
Мальчишки ушли на войну.
Под солнцем мы чѐрными стали,
Рука как подошва груба.
Блестят ордена и медали
И плавится цинк на гробах.
Взрослей за два года мы стали,
Нам многое служба дала...
Мы ласки девичьей не знали,
Она нас с тобой не нашла.
Мне снится Афган.
Мне снится Афган, те высокие скалы,