И лица друзей, что со мной шли в бою.
Мне снится Афган, по ночам вой шакала,
Сгоревший кишлак в том далѐком краю.
Мне снится Афган. Край безлесной пустыни,
Разрывы гранат, пулемѐта стрельба.
Палящее солнце вовек не остынет,
Такая, уж видно, братишка, судьба.
Мне снится Афган и друзей моих лица,
Подъѐм по тревоге сквозь дым и огонь.
Как хочется мне хоть на миг очутится
В палатке с друзьями. Но я стал другой…
11
Безжалостные 10 лет Афгана
Декабрь года семьдесят девятого
Морозным был, но это пустяки.
В Афганистан ввели войска в полпятого,
Что делать, повоюем, земляки!
За 10 лет в смертельной круговерти
В Афгане побывало пол страны.
Поверьте, не боялись парни смерти,
Своей великой Родины сыны!
Припев:
И ту войну мы нет, не проиграли,
Мы заплатили за неѐ сполна.
Мы пол Афгана честно прошагали,
И честно заслужили ордена.
Неумолимо наше время мчится,
И минуло с тех пор уж 35...
Но часто по ночам ещѐ нам снится,
Что нас туда забросили опять.
Схватив свой АКС, надев разгрузки,
Мы землякам на выручку спешим.
Ведь это было все у нас по-русски,
А значит, по велению души!
И нынче, своих павших поминая,
Мы вспоминаем молодость свою,
Как в 79-м, пыль глотая,
Мы с ними вместе шли в одном строю,
А через 10 лет февральским утром
Мы навсегда ушли с окрестных гор.
Мы поступали правильно и мудро,
И так же мы ведѐм себя с тех пор!
12
***
Повестку из военкомата
Тебе сегодня принесли.
Ну что ж, пойдѐм служить, ребята,
Оберегать покой земли.
Себя проверить повод ищешь?
С любовью смотришь в небеса?
Тогда тебе сюда, дружище,
Добро пожаловать в десант!
Припев:
А под тельняшкой сердце бьѐтся
У настоящего мужчины,
Ведь нас сломить не удаѐтся,
У нас на это есть причина:
Что наша честь всего нам выше,
И набекрень надет берет.
Десантник тот, кто этим дышит,
Других парней в десанте НЕТ!
Сто раз укладываешь купол,
Чтоб чисто совершить прыжок,
Чтоб в небе стропы ты не путал,
Ещѐ сто раз давай, дружок,
И шаг в распахнутое небо
Ты нынче сделал в первый раз.
И в том прыжке - и быль, и небыль,
И правда жизни без прикрас.
Припев: тот же
И ты берет наденешь гордо,
Пройдешь по плацу, шаг чеканя.
Служа в десанте - знаешь твѐрдо,
Тебя товарищ не обманет.
На нас тельняшки и береты,
Над нами - мирный небосвод,
На все вопросы есть ответы,
Десант тебя не подведѐт!
13
Письмо.
Письмо на тетрадном листке
Из школьной тетради, что в «клетку»,
Лежит у меня в вещмешке -
Мы ночью уходим в разведку.
Письмо, что написано мне
Рукою, до боли знакомой.
В ущелье, при полной луне
Далѐко - далѐко от дома,
Оно согревало в мороз,
Оно от жары сберегало,
В нѐм шелест российских берѐз,
Великих снегов покрывало.
Оно словно бронежилет,
Что сердце моѐ прикрывает.
Из дома вестей лучше нет,
И каждый солдат это знает.
Порою мне так тяжело,
И давит РД мне на плечи…
А дома – родное тепло,
И хлеб, что пекут в русской печи.
И я, не смотря ни на что,
Вернусь, хоть свистят порой пули,
К любимой и самой святой,
К моей постаревшей мамуле.
14
Сашка.
Самолѐт коснулся бетонки и побежал по ней вдоль стоявших по обе
стороны «МИГов». Жѐлтый цвет пустыни окончательно привѐл в
себя 150 человек, сидевших в салоне. «ТУ-134» вырулил к
небольшому зданию аэропорта и, вздрогнув, замер. Стояла
напряжѐнная тишина. Вдруг открылась дверь и загоревший капитан в
выгоревшей «песочке» с автоматом наперевес сказал: «Ну что
расселись? Выгружайся!».
Сашка внезапно внутренне задрожал. Он, вчерашний курсант
Ашхабадской «учебки», а ныне младший сержант Семенов
Александр Николаевич, прибыл для дальнейшего прохождения
службы в Афганистан. Он вспомнил слова старшины Болдырева: «Не
дрейфь, сынок, в Шинданде самое тихое место во всем Афгане. Так
что тебе ещѐ повезло».
Ребята медленно выходили по трапу на горячую землю. Вернее,
земли там не было, а был плотно спрессованный песок.
«Построились, построились — раздалось где-то рядом. Шагом
марш!».
Ребята, одетые по случаю отправки в парадную форму, нестройным
шагом побрели в сторону полукруглого здания, напоминающего
ангар. Внезапно из-за угла аэропорта вышла толпа «дембелей»,
ожидавших самолѐт. Увидев молодое пополнение, они неожиданно
быстро построились в колонну по четыре и строевым шагом чѐтко
пошли параллельно им. Когда обе колонны поравнялись, со стороны
«дембелей» полетели куски мыла, аксельбанты и выкрики:
«Вешайтесь, «духи»!
До этого самого момента Саня считал армию и службу в ней
священным долгом каждого советского человека. Ещѐ с гражданки он
помнил слова своего соседа, бывшего десантника, который как- то
сказал: «Тот не мужик, кто пороху и поту не нюхал и сапоги не
топтал». А здесь? Что это? Это кто — воины, выполнявшие свой
интернациональный долг, или шайка головорезов?
«Ну, да ладно, потом разберусь», — подумал Саня.
Их загнали в большую палатку, где было жарко и полно мух,
продержали часа полтора. Разобрались с документами, капитан с
тремя лейтенантами начал зачитывать фамилию и номер части, куда
должен проследовать курсант. Сашка ждал свою фамилию, и все же
она прозвучала как выстрел:
15
— Семенов!
— Я!
— Воинская часть №***•
— Иди сюда, пацан, — услышал Саня голос справа. Он посмотрел
туда и увидел крепкого, в ушитом по фигуре «х/б», сержанта. — Ты,
ты, да шмотки не забудь. Саня взял свой вещмешок, пожал руку
украинцу Коле Степаненко и пошѐл.
— Меня зовут Олег. И никаких «товарищ сержант», понял? —
обратился здоровяк.
— А чего ж не понять.
— Да ты борзый, «зѐма». Кстати, откуда родом?
— С Коми.
— А где это? — спросил Олег.
— На Севере, про Воркуту слыхал? — ответил Саня и понял, что его
«зѐм» здесь маловато, если и есть вообще.
— Ну, ладно, а я из Мордовии, знаешь, небось? Будешь служить в
гвардейском полку, каждый месяц рейды, засады, в общем, служба —
рай, ложись и умирай.
Саня вдруг спросил:
— А в отпуск когда пускают? — Олег рассмеялся:
— Один раз и навсегда, да и поедешь в цинковом «бушлате». Короче,
вешайся!
Всю дорогу до полка Саня молча смотрел из-за борта «Урала» на
кишлаки, на пацанов, которые что-то громко кричали на непонятном
гортанном языке, на женщин в парандже, на маленькие домики и
большие заборы - дувалы. Приехали быстро. Полк представлял собой
обнесѐнное саманным забором с колючей проволокой пространство,
словно лагерь для беженцев. Кругом палатки, единственным
деревянным зданием было здание штаба полка, да полковой клуб.
Олег толкнул Саню в бок локтѐм: «Когда будут распределять по
ротам, просись в 3 МСР, понял? Скажи, мол, что у тебя там
«земляк».
Так оно и получилось. «Ну, пацаны, пойдѐм, — сказал Олег, —
познакомлю вас с нашими ребятами».
Сашка и ещѐ двое – узбек Имамов и украинец Книжко пошли за
Олегом в палатку. Откинув брезент, все четверо вошли. Несмотря на
жару, в палатке было довольно прохладно. По бокам стояли
двухъярусные кровати, рядом с ними облезлые тумбочки и такие же
табуретки.
16
- Принимай пополнение, братва, — с порога крикнул Олег.
На середину вышли загорелые ребята, человек двадцать, почти все по
пояс раздеты, только несколько человек в мешковатой, замызганной
форме стояли в стороне и молча изучали пришедших.
- Сколько служишь? — ткнув пальцем в грудь Сане, спросил один
кавказец. - Полгода, — ответил Саня, на что толпа весело
рассмеялась.
- Один, — позвал кавказец, - научи «духа» разговаривать, его, видно,
не выучили в Союзе.
К ребятам подбежал один из группы одетых солдат в засаленных
штанах, пыльных ботинках, в панаме с опущенными полями.
- Если тебя спрашивают, сколько служишь, отвечай «чижара» что
только с самолѐта, год «отлетаешь» — «черпак», полтора —
«дедушка». А там уже и «дембель» не за горой.
— А ты то кто такой? — спросил парня Книжко, на что тот ответил:
- А я и есть такой «чижара», как вы. И «летать» теперь будем вместе.
- Как это «летать», не понял?
- А вот сейчас получишь «калабаху», тогда поймѐшь, — сказал
Руслан, тот самый кавказец, — много вопросов задаѐшь, сержант.
- Младший, — поправил его Саня.
- Какая разница, ты, «чиж»!
Я не «чиж», — сказал Саня тихо, но твѐрдо. За что немедленно был
сбит с ног сильным ударом.
- Повтори, «чмо», что ты сказал?
Саня, сплѐвывая кровь с разбитой губы, сказал снова: - Я не чи…
Договорить он не успел. Второй удар опрокинул его на спину.
- Так вот, сынок, запомни: ты «чижиком» будешь до тех пор, пока не
«отлетаешь» своѐ до года. А теперь переодеваться в каптѐрке — и за
работу!
Так началась служба младшего сержанта Семенова. Подъем в четыре
утра, чтобы успеть убрать в палатке, подмести «бычки», которые
накурили «деды» за ночь, проветрить помещение. После приходилось
бегать от одного к другому, чтобы дать то нитку с иголкой, то крем
со щѐткой для сапог. На завтраке никогда не хватало хлеба с маслом.
А про сахар Саня совсем забыл. Он исчезал во рту или кружке