На краю Вселенной, до истерики,
Мы стоим и наблюдаем, как во мгле
Разбиваются на части все материки,
На родной когда-то матушке - Земле...
Отделяют нас от этого события
Лишь мгновенья прожитого там.
В сущности нелепого всем бытия,
Частности расставив по местам.
Вспомним за мгновение до гибели
Всѐ, что с нами там произошло,
Как сгибало нас там в три погибели,
Нами сотворѐнное же Зло.
Прокляты за наши прегрешения,
И души сосуд предельно пуст.
Видно, кто-то принял Там решение
Исправлять ошибки кнопкой "Пуск".
Ни во что не веря, словно Дираки,
Всѐ повергли в хаос, мрак и тьму...
На краю Вселенной, взявшись за руки,
Продолжаем жить назло всему.
56
Шоферам.
По дорогам российским машины
Груз везут и в жару, и в пургу.
И по самым крутым серпантинам,
И в пустыню, и даже в тайгу.
За баранкой ребята лихие,
Не один год по трассе идут.
Не пугает их злая стихия,
Чѐтко знают они свой маршрут.
И свой груз вплоть до грамма доставят
Непременно по адресу, в срок.
И в дороге друзей не оставит
Дальнобойщик - бродяга дорог.
Припев:
Шофера, шофера - соль Земли,
По дороге летят вслед за ветром.
Как по морю ведут корабли,
Нарезая широт километры.
Шофера, шофера, пыль дорог
Вслед за вами несѐтся по свету.
И скажу не тая - видит Бог,
Вы - любимчики этой планеты.
Поскорей возвращайтесь домой,
Где вас ждут, где уют и тепло.
И старухе со ржавой косой
Чтоб опять встретить вас не свезло!!!
57
Воробьи. Весенняя зарисовка.
Сегодня рано утром пели птицы,
Штук двадцать воробьѐв подняли крик.
Спросонья думал - это всѐ мне снится,
Ведь ночь ещѐ, и вдруг "чирик-чирик"!
А воробьи на куст рябины деловито,
Как-будто на разборку торопясь,
Накинулись так рьяно и сердито,
Галдя толпой, бахвалясь и бранясь.
Их громкий крик - предчувствие капели,
В их голосах - весны призывный звон.
Качаясь на ветвях, как на качелях
Выводят трель, весны тревожа сон.
Вот куст ободран уж наполовину,
Но всѐ ж угомонится не хотят.
Мелькают на ветвях хвосты и спины,
И ягоды рябины в снег летят.
Так происходит вот уж год от года,
На них глядим мы из своих окон.
Ведь воробьи - они глашатаи природы,
И нам по нраву пѐстрый перезвон.
58
Испанская ночь.
Над Барселоной ночь плыла,
Степенная, седая.
В соборах бьют в колокола,
Злых духов прогоняя.
В плаще, надеждой окрылѐн,
Под маской темноты,
Спешит к любимой под балкон,
Зажав в руке цветы.
Ещѐ с утра, при свете дня
Заметил даму он.
И лихо спрыгнувши с коня,
Отвесил ей поклон.
Закрывши веером лицо,
Лишь подарила взгляд.
Таких ретивых наглецов
Не видела земля!
Но сердце вдруг шепнуло ей:
Ведь ты его нашла.
Он не разбойник, не злодей,
Он тот, кого ждала.
Он тот, о ком ночной порой
Мечтала ты давно,
Романтик, рыцарь, твой герой,
Он здесь - раскрой окно!
Роман тут можно сочинить,
И кто - то бы не прочь...
Судьбу нельзя переменить,
Над Барселоной - ночь.
59
Видение из детства.
Скрипнет в ночи дверь,
Как же нам страшно спать!
Словно какой - то зверь
Спрятался под кровать.
Мы из глубин сна,
Из полу - дрѐм век,
Ждѐм, как песок волна,
Ждѐм, как в жару - снег...
Где - то вдали, там -
Призрачный силуэт.
Тихо войдѐт к нам,
Молча зажжѐт свет.
Мягко пройдѐт вдоль,
Шторы качнув едва.
Снимет рукой боль,
Если болит голова.
Крепко к себе прижмѐт,
Так, что никто другой
К нам больше не войдѐт,
Не заберѐт с собой.
В ноги присев к нам,
Сказку прочтѐт всем...
Это про наших МАМ,
С буквы большой "М"!
60
Печальная...
Собака выла на луну...
Протяжно долго,
Ей хоть бы косточку одну,
Да всѐ без толку.
Поднялась снега круговерть,
Мороз крепчал.
Закрыта пред собакой дверь,
Зверь одичал...
Хозяйка бросила на снег,
Да и забыла,
И вновь в морозной тишине
Собака выла.
К утру затих протяжный вой.
Снег одеялом
Укрыл беднягу с головой.
Еѐ не стало...
Печально, грустно сознавать,
Что среди мрака,
Ты, может, станешь завывать,
Как та собака...
Судьбою брошенный на снег,
Хромой, незрячий,
Завоет скорбно Человек,
Как пѐс бродячий....
61
На брегах Печоры.
Опять не спится... На брегах Печоры,
Покрыты снегом, словно сединой,
Леса застыли. Северной Авроры
Сияние горит во тьме ночной.
И всѐ застыло, всѐ покрыто снегом...
И тишина... И только снега хруст...
И ты бежишь, захлѐбываясь бегом,
Трясѐшь в истоме индевелый куст.
А на равнине, белой и безмолвной,
Свой свет печальный дарит нам Луна.
Застывший лес молчит, видений полный,
Он нынче дремлет, словно в полуснах.
И он мечтает о грядущем лете,
Где в травах заблудились светлячки,
И где Яг-Морт живѐт в подлунном свете,
На берегах великой нам реки.
Она застыла, словно изваянье,
Покрыта снегом, будто сединой...
Печора спит под Северным сияньем,
Чтоб пробудиться ото сна весной.
Чтоб вешние и радостные воды
Взломали льды, вспороли тишину.
И чтоб надежды радостные всходы
Проклюнулись и выросли в Весну.
Сюда когда-то плавали поморы,
А нынче, в суматохе городской,
Покрытый снегом на брегах Печоры,
Лежит на сердце и душе покой.
62
Святому Валентину
... И лишь любовь одна не умирает!
Шептал на плахе, голову склонив.
Палач, искусно топором играя,
Насвистывал весѐленький мотив,
Стоял в разгаре день, толпа гудела,
Шумел от нетерпения пѐстрый люд,
Им, собственно, и не было и дела,
Кому сегодня голову снесут,
Им всѐ равно, кто возлежит на плахе,
Их жизнь уже разменяна сполна,
Проиграны последние рубахи,
Им подавай лишь зрелищ да вина.
Глашатай развернул приказ с печатью,
И на всю площадь громко прокричал:
- Предать монаха дерзкого проклятью,
За то, что тайно он людей венчал!
В закатном небе лезвие сверкает,
Монах его с улыбкою встречал...
...И лишь любовь одна не умирает!
Он на последок громко прокричал...
И в этот день его мы вспоминаем
С любовью и улыбкой, как один.
И до сих пор сердца соединяет
Влюблѐнных покровитель Валентин!
63
Небо.
Небо как небо... Цвета заката
Низко висят облака.
Словно художник раскрасил когда-то
Их черно-белый плакат.
Словно добавил в унылую серость
Красок палитру сполна.
И облака стали мягче мохера,
Словно как в море волна.
Вот бы раскрасить праздничным цветом
Неба убогую грусть,
Выкрасить звѐзды, расцветить кометы,
Будут они краше пусть!
Ближе к нам станут другие планеты,
И среди всей пустоты -
Небо как небо, тѐплого цвета,
Как на лужайке цветы.
64
Герострату...
Я храмов не сжигал, как Герострат,
Христа не предавал за горсть монет.
Стоять придѐтся всем у Божьих врат,
И за деяния свои держать ответ.
Иной прославлен, как герой, в веках,
А про других и не напишут строчки.
Дела, поступки, совесть или страх
Всѐ вместе в нас, и всѐ поодиночке.
Пусть каждым движет собственный мотив,
Свои при этом мысли и сомненья.
Идти вперѐд, толпе всей супротив
Не каждый в своѐм может поколении.
Кто духом слаб - тот может и предать,
И факел в руки взять в лучах заката...
Ведь храмы Артемиды поджигать
Подвластно лишь безумцу Герострату.
65
О, Шанз-Элизе...
Снова пишу. А надо ли?
Молча смотрю с балкона.
Ставлю кассету Аманды Лир
В чрево магнитофона.
Дека закрыта, в розетке шнур,
Замер ночной балкон.
Где-то в Марселе Шарль Азнавур
Тихо поѐт шансон.
И вдалеке от столичных сцен,
В таверне, без импресарио,
Пел баритоном своим Дассен
Снова с улыбкой Salut...
А на Монмартре по утру
Смотришь на милых дам,
И слышишь, как с хрипотцой Гару
Затягивает "Notre Dame".
А вот в зоопарке стоит жираф,
Он словно насмешка Творца.
И быстрою птичкой Эдит Пиаф
Нам покоряла сердца.
Нынешний мир не радует глаз,
Много людей, много слов.
Сегодня с успехом Патрисия Касс
Модно поѐт про любовь...
66
Памяти Николо Паганини.
Пронзительно, до одури, до крика,
Взахлѐб, навзрыд, до глубины души
Играл Скрипач, и пела его скрипка.
Он брал аккорды, словно жить спешил.
И рвались струны, с болью и печалью
Мелькал смычок, подобно мотыльку.
Мелодия, укрывшись нот вуалью,
Была подвластна только лишь смычку.
И канифоль уже не помогала,
Душа была распахнутым окном,
Играл Скрипач и скрипка тосковала
О светлом, о далѐком и родном...
И свет свечей, торжественно-печальный
Дрожал на струнах, высветляя их.
А струны, как в истоме отвечали,
Рыдала скрипка, словно за двоих.
Последним взмахом, оборвав все струны,