РАНЯЕВА. Это что, иностранец?
МИНУСИНСКИЙ. Из Америки приехал. Совладелец наш и компаньон. Джон, плиз, лук вокруг — это чердак. Тщердак.
ДАУНЗ. Тщердак. Тщердак. Грейт!
МИНУСИНСКИЙ. Вери гуд! В Америке есть чердаки?
ДАУНЗ. Тщердаки ин Америка? Ес, польным-польна. Коробутчка. Грейт тщердак! Бьютифоул тщердак!
РАНЯЕВА. Ему нравится, что ли?
МИНУСИНСКИЙ. Конечно. Милая старина и ветхость. (Даунзу.) Здесь, Джон прошла наша юность.
ДАУНЗ. Оу-ноу!!
РАНЯЕВА. Испугался, что ли?
МИНУСИНСКИЙ. Восторгается. Обожает восторгаться. Положительные эмоции полезны для здоровья. Его хлебом не корми, дай повосторгаться. Они с утра встают и вместо завтрака ищут, чем бы повосторгаться. Солнце светит — хорошо! Дождь идет — прекрасно! Снежок посыпал — вообще от восторга с ума сходят. Ес, Джон?
ДАУНЗ. Ес.
МИНУСИНСКИЙ. А оттуда вон пацаненок упал и разбился. Насмерть.
ДАУНЗ. Оу-ноу!
МИНУСИНСКИЙ. А там вон повесился папаша нашего жениха.
ДАУНЗ. Оу-ноу!!
РАНЯЕВА. Он что, все по-русски понимает? А говорить может?
МИНУСИНСКИЙ. Только три слова: здравствуйте, спасибо и о’кей.
ДАУНЗ. Тщердак.
МИНУСИНСКИЙ. Ну да, еще одно появилось — тщердак. Вери, вери гуд, Джон! (Раняевой.) Не смотрите на него так, он женат, у него пятеро детей. А вы — замужем?
РАНЯЕВА. В разводе. А пятеро детей не помеха. Давно он тут? В гостинице небось? По домашней кормежке небось соскучился? Скажи ему, что я его в гости приглашаю на пирог.
МИНУСИНСКИЙ. Джон, эта вумен вонт ю.
ДАУНЗ. Оу-ноу?!
РАНЯЕВА. Врешь, не так сказал! Я сама английский в школе проходила, понимаю кой-чего! Сэр! Плиз кам май хаус, на май пай, это, ну, ю хангри, есть, кушать, жрать пирог, ес?
ДАНЗ. Ес, спасибо!
ВОТКИН. Он ваше предложение может понять в аморальном смысле.
РАНЯЕВА. И дай-то бог! А то наши мужики нашу женщину уже ни в каком смысле не понимают!
МИНУСИНСКИЙ. Не все, Галина, не все!
РАНЯЕВА. Не сепети, ты сегодня в минусе!
ВОТКИН. Между прочим, его фамилия как раз Минусинский. Но не от слова минус, а от названия города Минусинск. Это я, Женя, не для издевательства над тобой говорю, а сообщаю как совпадение.
МИНУСИНСКИЙ. Ты всегда был мудр и справедлив, дядя Ваня, строгий наш сосед! Ты нас гонял, чтобы мы не топтали цветы возле дома — и как ты был прав! Ты нас не пускал на чердак, забивал дверь, а мы не слушались. Ты даже капканы ставил!
ВОТКИН. Капканы я ставил слабые, чтобы напугать, а не покалечить. Для вашего же блага.
Даунз достает из кейса ноутбук, садится, начинает стучать по клавишам.
РАНЯЕВА. Что это у него?
МИНУСИНСКИЙ. Ни дня без цифры. Такой жмот — своих денег не дал, на общие купили ему. Неделю уже считает, что выгодней — перестроить дом или сломать и новый возвести. А где жених-то с невестой?
РАНЯЕВА (подсаживается к Даунзу). Джон, а как бы мне научиться… Ну, как тебе… Ай вонт на этой вот хреновине… Я хочу понять, как она работает, ай вонт ю андестен, понял?
ДАУНЗ. О’кей!
МИНУСИНСКИЙ. Женщина, Даунза голыми руками не возьмешь! Человек-крейсер! Ледокол! Он сметает на своем пути глыбы сомнений и противоречий. Он хотел купить Пизанскую башню, чтобы из ее камней построить камин в своем ранчо в штате Оклахома.
Появляется РОЗОВ, слышит это.
РОЗОВ. И тебе это нравится?
МИНУСИНСКИЙ. Витя пришел! Здравствуй, Витя! Ругаться пришел? Все-то ты ругаешься в последнее время! Ты не торопись. Видишь, мистер Даунз как раз высчитывает, что выгодней, сломать дом или перестроить.
РОЗОВ. Варвары! Вы кляли и проклинали тех, кто уничтожает старый город! И сами теперь взялись уничтожать его! Лицемеры!
МИНУСИНСКИЙ. Не кипятись, друг! Те уничтожали как попало. А мы планомерно и ради людей. Есть разница?
РОЗОВ. А я тебе не друг! Кончилась наша дружба! Кончилось время, когда я на все был готов ради тебя, ради Петра! Здесь, на этом чердаке мы мечтали о будущем! Вы предали нашу юность!
МИНСИНСКИЙ. Насколько я помню, ты мечтал не о будущем, а о Нинке из второго подъезда. Ты увидел однажды через окно, как она голая ходит по комнате, и не мог успокоиться, ты рассказывал нам об этом сорок восемь раз!
РОЗОВ. Здравствуй, дядя Ваня. И ты сюда пришел? Пришел на свадьбу того, кто разрушит твой дом? Вспомни свои цветы! Ты обносил их изгородью, ты не позволял там бегать кошкам, собакам и детям! И теперь равнодушно смотришь, как ломают изгороди и вытаптывают последние цветы!
ВОТКИН. Всему свой срок, Витя. Дом устарел, дом отжил свое. Старое старится, бубны-козыри, молодое… Молодое тоже, в общем, старится. Что поделываешь, Витя?
МИНУСИНСКИЙ. Погнали Витеньку из хирургов! Вырезал кому-то гланды вместо аппендицита — и дисквалифицировали!
РОЗОВ. Врешь!
МИНУСИНСКИЙ. Руки-то дрожат с похмелья, вот он и попал ножиком вместо живота в горло.
РОЗОВ. Врешь!
МИНУСИНСКИЙ. Теперь он фотограф. Снимает на улицах, на свадьбы приглашают, на похороны. Ты как фотограф здесь?
РОЗОВ. Дядя Ваня, обрати внимание! Что делает русский человек, когда у него нечиста совесть? Кается? Мучается? Нет! Он притворяется еще более бессовестным, чем есть на самом деле! А где жених? Где этот иуда? Где этот престарелый новобрачный? Как он посмел устроить свою пошлую свадьбу в этом святом месте?
Увидел вошедшую ЕЛЕНУ.
Лена! Богиня! Свет в окошке!
ЕЛЕНА. Позавчера виделись.
РОЗОВ. Зачем ты пришла? Он посмел тебя пригласить? Ты знаешь, что у него свадьба тут?
ЕЛЕНА. Знаю. Он мне сказал. Не пригласил, просто сказал. Конечно, я не собиралась приходить. Бывшая жена приходит на свадьбу — смешно. Потом я подумала: что за комплексы? Я люблю его до сих пор, хотя и выгнала его в свое время. Он мне дорог. Почему я должна это скрывать и стесняться этого? Я спросила себя: хочу я пойти на эту свадьбу? И ответила себе: да, хочу. Я хочу на это посмотреть. И я не стала притворяться перед собой, я пришла.
РАНЯЕВА. Конечно, если некоторые никакой гордости не имеют…
РОЗОВ. Молчи, женщина!.. Извините… Вы кто?
РАНЯЕВА. Мать невесты, несмотря на возраст и внешний вид.
РОЗОВ. Тем более! Должны уважать. Вы сказали про гордость. Знали бы вы, что это самая гордая женщина на свете! (Целует Елене руку.) Леночка, уходи отсюда. Не надо…
ЕЛЕНА. Я останусь, Витя. Я хочу.
РОЗОВ. Ты знаешь, они ведь хотят стереть с лица земли этот дом.
ЕЛЕНА. Давно пора. Клоповник. Трубы текут, потолки трескаются, зимой холодно, летом жарко, мусоропровода нет…
РОЗОВ. Хорошо. Оставайся. Я тоже останусь. Я его поздравлю. Я плюну ему в рожу!
Появляются АЗАЛКАНОВ И НЕВЕСТА.
АЗАЛКАНОВ. Ну, плюй, Витенька!
РОЗОВ (подходит, смотрит на Азалканова, обнимает его). Сволочь ты, сволочь… Твоя невеста? Как зовут?
НЕВЕСТА. Зоя.
АЗАЛКАНОВ. Вообще-то…
НЕВЕСТА. Зоя меня зовут, Зоя!
АЗАЛКАНОВ. Ну, пусть.
РОЗОВ. Ничего девка. При фигуре, смазливая, дура, естественно. То, что ты хотел.
РАНЯЕВ. Слушай, зять, мне этот попрыгунчик на нервы действует. Он твой друг? Тогда пусть ведет себя по-дружески! Вы где бродили-то? (Невесте.) Все платье изгваздала.
НЕВЕСТА. Изгваздаешь тут.
АЗАЛКАНОВ. Здравствуй, Лена.
ЕЛЕНА. Здравствуй.
АЗАЛКАНОВ. Пришла? Спасибо.
РАНЯЕВА. Вот люди! Сроду не видала таких! Бывших жен на свадьбу приглашают! Да свадьба-то будет или нет? Или пошутили — и пойдем куда-нибудь в нормальное место? Можно даже ко мне, только других гостей подождать. Джон, ты как?
АЗАЛКАНОВ. Свадьба будет здесь. А ждать никого не надо.
РАНЯЕВА. Это то есть как? А сестра моя с мужем, а тетки мои двоюродные, а женщины с работы? С моей только стороны человек двадцать названо!
АЗАЛКАНОВ. Обойдутся. (Идет к двери, закрывает.) Все, кворум. Можно приступать. (Елене.) Познакомься, это моя невеста.
ЕЛЕНА. Я поняла. (Невесте.) Елена Петровна. Бывшая его жена, но вы не беспокойтесь.
НЕВЕСТА. А я и не беспокоюсь. Очень даже приятно познакомиться. Зоя.
АЗАЛКАНОВ. Ты ошибаешься. Тебя тоже Леной зовут. Ты же хотела. Решено — Лена!
НЕВЕСТА. Ладно. Только чтобы уже не менять!
РАНЯЕВА. Это как же то есть? Извините, она Зоя! В честь подруги детства названа!
НЕВЕСТА. Я — Лена. Ясно? Лена!
РАНЯЕВА. Смотри, Зойка — или Ленка теперь, черт с тобой! — смотри, тебе жить! Оно, может, и правильно. Я своим именем всегда недовольна была. Хотела быть Викторией. Я когда в пригороде жила, дачное такое место, там у нас дом снимали обеспеченные люди, у них дочка была Виктория. Все конфеты шоколадные жрала. «Буревестник», «Ласточка», «Василек». Жрала, а фантики выкидывала. А фантики двойные, бумага такая, ну, как папиросная, только другая, а под ней фольга, снизу белая, а сверху желтая, синяя, зеленая, в каждой конфетине разная… Она конфеты жрала, а я фантики подбирала. И вот, верите, нет? — стою за прилавком, год, что ли, назад, смотрю — она, Виктория! Постарела, постервела, и видно, что без папы-мамы совсем в упадок пришла. Я ее сразу узнала, но вида не подаю. Спрашиваю вежливо: вам чего изволите, мадам? Нам конфеток шоколадненьких двести грамм! Ты понял, нет? Привычка-то конфетки кушать осталась, а денежек-то шиш, вот она и — двести грамм! Ну, я ей наваливаю не меньше килограмма, даже на весы не ложила — на! Жри на здоровье, пока кишки не склеятся! Она говорит: не могу понять своего недоумения, с какой стати такой презент? Ну, тут я напомнила ей про фантики и про наше босоногое детство. Она расплакалась, дура… Я тоже…
Пауза.
АЗАЛКАНОВ. Что-то не свадебное настроение у нас. Мистер Даунз, мы здоровались или нет?
ДАУНЗ. Здравствуйте.
АЗАЛКАНОВ. Здравствуй, Джон! Кушать хочешь? Потерпи, все будет. Будет много сюрпризов! (Достает телефон.) Алло? Васенька? Это я. Как договорились. Через полчаса ты здесь. Десять минут даю тебе, и чтобы все тут блестело и переливалось. Десять минут, я сказал! (