Только я вышла из банка, как позвонил Андрей и сообщил, что задержится. Я попыталась сказать, что расстроилась, наверное, так и должна вести себя любящая невеста, но собственный голос казался пропитанным фальшью. Положив трубку, выдохнула с облегчением. Значит, в запасе был еще один день. Но расслабляться не стоило, впереди ждали уроки.
Нужно было торопиться в модельное агентство, где Аня и решила организовать мне занятия. И только сейчас я поймала себя на мысли, что банально не знаю, где оно находится. Пришлось звонить менеджеру и уточнять. Аня подобному вопросу удивилась и даже несколько растерялась, но ответила, явно думая о том, как я могу не знать подобных мелочей. Что ж, нужно как следует сегодня ее расспросить обо всем в рабочей жизни Леры. Эх, еще бы мне кто о личной рассказал.
При агентстве находилась и модельная школа, Аня тут же провела меня в один из учебных классов и представила преподавателю, высокому мужчине в черном. И, судя по его удивленной реакции, Леру он знал.
— Смену ращу, — пояснила Аня.— У девочки как раз типаж Литвински. Собственно, мне и нужна фирменная походка Леры.
Ложь давалась ей на удивление легко. А мужчина внимательно оглядывал меня со стороны.
— Надеюсь, смену потом никто не съест, — нехотя выдавил он и подошел ближе ко мне. И начался урок.
Как ни странно, обучение модельной походки началось с того, что меня учили правильно стоять, постоянно поправляя и комментируя малейшее шевеление. Только потом преподаватель перешел к самому дефиле и после первого же прохода обрушил на меня море критики. Я молча стояла, слушала и кивала. Было обидно выслушивать столько негатива о себе, но пришлось напомнить, что это нужно, чтобы работать. Более того, я заплатила за это деньги, а значит, я обязана приложить все усилия, чтобы научиться.
Впрочем, каких-то результатов я все-таки добилась. Преподаватель меня в итоге похвалил и, протягивая конспекты (кто бы мог подумать, что есть конспекты по дефиле), сказал:
— Не забывай, ты не Прет-а-порте́, ты — кутюр. И должна вести себя как кутюр.
Не понимая, что он имел в виду, я просто кивнула.
Что ж, похоже, это не последнее с ним занятие, и, учитывая их стоимость, следует надеяться, что научусь я быстро. У меня было подозрение, что Анна специально выбрала преподавателя с высоким ценником, чтобы у меня была дополнительная мотивация для скорого обучения.
Как только преподаватель скрылся за дверью, Аня сказала:
— Тебя сожрут на первом показе.
В ее голосе не было злости. Она просто констатировала факт.
— Плохо, Лера, плохо, — произнесла она, качая головой.
— Алена, — поправила я машинально.
— Лера и только Лера. Другого имени у тебя нет.
В ожидании другого преподавателя женщина предложила мне изучить портфолио Леры, обратить внимание на позы и попытаться запомнить выгодные ракурсы. Последующий урок как раз касался фотосъемки.
Правда, и это оказалось не таким легким. Я никак не могла расслабиться. Нужно было застывать в различных позах и постоянно искать более выгодный ракурс, контролировать лицо, улыбку, постановку рук и ног, при этом без устали улыбаться либо показывать нужные эмоции. Особенно убивала загадочная фраза "улыбайся глазами", которую я никак не могла понять. Как вообще это делать?!
Мы занимались до самого позднего вечера. Ноги гудели от усталости, глаза слипались, хотелось уже банально спать. В конце, когда я уже валилась с ног, Аня, просматривая результаты наших совместных трудов, сказала:
— Неплохо, — казалось, уголки ее губ дрогнули, как будто промелькнула улыбка. — Не Лера, правда, — покачала она головой, — но работать ты можешь.
Мне показалось, или меня действительно похвалили?! Я не ослышалась?!
— А значит, завтра вместо Ники отправишься на съемку.
— На съемку? — похоже, я ослышалась. Не собирается же она после одного занятия отправить меня уже работать.
Очевидно, она заметила мой испуг и пояснила:
— Попрактикуешься, заодно и подзаработаешь. Или у Андрея деньги будешь просить? — мягко поинтересовалась она.
Я покачала головой. Она права, чем раньше я начну зарабатывать, тем лучше для Вани. Вариант выпрашивать у кого-то деньги я не рассматривала.
На следующий день я отправилась на место съемок. Кожу покрывали мурашки, я чувствовала, как предательски дрожат коленки. Слова Ани, что фотограф не слишком известный, меня никак не успокаивали.
Встретили меня весьма вежливо. Аня сообщила, что Ева, выбранная для съемок, заболела. И агентство, дабы не портить репутацию, готово отправить на съемки меня. Естественно, никакой болезни не было, а Аня как всегда солгала. И что-то подсказывало, что в модельном бизнесе это явно распространённая практика.
Стилист тут же утащил меня в гримерку готовиться. Волосы скрутили в тугую гульку. Губы накрасили алой помадой, после чего меня облачили в прямое красное платье в пол.
Когда я вышла из гримерки, фотограф все еще снимал другую модель, я должна была быть последней. И, подойдя ближе, чтобы увидеть, как все проходит, я услышала:
— А теперь повернись, покажи мне эмоции, покажи мне глаза.
Этот голос я хорошо знала. Когда-то при его звучании мое сердце было готово перевернуться и сделать сальто. Это голос принадлежал Антону Макарову, моей первой школьной любви. Из-за светлых волос и приятной улыбки девчонки называли его «солнечный мальчик». От него всегда веяло позитивом и каким-то невероятным теплом.
В школе я никогда и надеяться не могла на его симпатию, так, списать домашку, в лучшем случае переброситься парой фраз. Даже эту малость я считала за счастье. Слишком хорошо понимала, что я ему не пара, что не стоит и пытаться добиться его внимания. Я привыкла, что для него я была пустой тенью, и оставила всяческую надежду понравиться ему. Но сейчас, оторвавшись от фотоаппарата, он смотрел на меня с неподдельным восхищением, будто не в силах отвести взгляд, отчего тут же потеплело на сердце, а губы сами собой расплылись в улыбке.
— Валерия Литвински, — почтительно произнес он и сделал шаг вперед, чтобы поцеловать мне руку. Такой приятный, немного пижонский жест. Пронзительный взгляд снизу вверх, от которого у меня тут затрепетало сердце в груди.
— Рад, что вы согласились участвовать в нашем проекте, — сказал он и начал рассказывать подробнее о концепциях и собственных задумках. Захватив мое внимание, он явно позабыл о девушке, которую только что снимал, и через несколько минут она сама решила покинуть фотозону, так ничего и не сказав фотографу. Как говорила Аня, модель не должна ни на что жаловаться, ей платят не за это.
Антон все продолжал говорить, а я все еще не могла оторвать от него взгляд. Как же он изменился за то время, что мы не виделись. Нет, он всегда был красивым, но сейчас раздался в плечах, на подбородке появились легкие следы светлой щетины, по которой мне так хотелось провести рукой, а на голове была модная стрижка, прилизанная гелем. Удивительно, что после стольких лет мы пересеклись здесь, на съемках для одного журнала. Впрочем, Антон со школы увлекался фотографией, а я…
— Можно называть вас просто Лерой? Так будет удобнее, — пояснил он.
Я с удивлением поняла: Антон передо мной стеснялся и очень осторожно подбирал слова. Как он, Антон Макаров, балагур и мажор, может меня стесняться?! Впрочем, не меня, а известную топ-модель, дефилирующую на подиумах Милана и Парижа.
— Можно, — ответила я, и от этого его улыбка стала еще шире. Будто бы подобная мелочь ему действительно важна.
Как выяснилось, сниматься мне сегодня предстояло в окружении многочисленных зеркал. Почему-то тут же вспомнилась ведьма из «Белоснежки»: «Я ль прекрасней и милее?».
Или «Алиса в Стране Чудес». Но с подобным фоном работать труднее. И вначале я никак не могла расслабиться, постоянно прокручивала в голове всевозможные различные позы и ракурсы, о которых мне говорили вчера.
К счастью, на выручку пришел Антон. Мгновенно поняв, что я растерялась, он начал подсказывать, подбадривал, помогал настроиться. И постоянно говорил комплименты, от которых улыбка на губах расцветала сама собой. Мне было приятно его внимание, я чувствовала, что нравлюсь ему, и от этого ощущала удивительное тепло на сердце, от которого хотелось воспарить.
— Покажи мне ярость, покажи мне гнев, — говорил Антон в поисках новых интересных кадров. — Покажи мне страсть.
С этой командой я справиться не смогла, выдав, наверное, нелепое выражение лица. Но камера щелкала дальше.
— Покажи мне злость, тебе не нравится, что ты видишь. До такой степени не нравится, что ты хочешь разбить зеркало, — голос Антона звучал гипнотически, а фотоаппарат продолжал фиксировать малейшее мое движение.
Стоило только моему взгляду скользнуть по поверхности зеркала, как я тут же отпрянула, с трудом удержавшись на ногах.
— Не испуг, Лера, злость, — настойчиво требовал Антон. Его голос почему-то казался таким далеким и неважным. Важнее было сейчас заставить себя нормально дышать, сердце было готово выскочить из груди, а по спине поползли мурашки.
Потому что мгновение назад я увидела в зеркале не привычное отражение Леры, а свое, в той же одежде, в которой последний раз в жизни уходила гулять. Но Антон продолжал снимать, будто бы ничего и не заметил.
— Растерянность, очень хорошо, Лер. Теперь гнев.
Я с трудом доработала фотосессию. И как только Антон выключил аппаратуру, попросила показать снимки, борясь с ужасом, что на одном из них может быть запечатлена правда. Макаров после очередной улыбки не смог мне отказать, хотя и предупредил, что обычно это не принято.
Я листала фотографию за фотографией, внимательно вглядываясь в изображение. Неприятно удивилась, что столько неудачных снимков. Но Антон тут же пояснил, что это нормально, вся эта многочасовая работа и проводится только из-за нескольких удачных. Скорее всего, он надеялся на лучший результат, но, наверное, посчитал, что сам где-то не справился. Ведь не могло же не получиться у опытной фотомодели. Наверное, исходя из этой логики, Аня и выбрала для меня именно этот контракт.