Елена взяла инициативу в свои руки и жадным поцелуем закрыла мой рот. Я не сопротивлялся, просто елозил глазами по комнате, молясь, чтобы дух, что-нибудь не выкинул.
Спустя пару мгновений, мы уже оказались в постели. Девушка деловито сняла лиф и прыгнула под одеяло. Меня не нужно было упрашивать дважды.
Оторвавшись от ласк, я с ужасом заметил, как в темноте комнаты плывет что-то светящееся и напоминающее мужское достоинство. Лена тоже это заметила и прижалась ко мне, шепотом спросив:
- Мне кажется, или у тебя по комнате плывет резиновый член? Который еще и светится.
- Тогда мне это тоже кажется, – пробормотал я, поблагодарив небо, что не видно, как краснею в темноте. На летающем писуне ничего не закончилось. Светящееся нечто, развернулось в нашу сторону, и с диким свистом полетело в голову Лены. Та, взвизгнув, прикрылась руками. Затем удивился я, когда девушка изумленно прошептала:
- Ой. А ведь это мой Жак. Что он тут делает? Вроде я его в сумочке оставила.
- Понятия не имею, – буркнул я, хотя отлично знал, кто это делает. Ох, Нафаня, берегись.
В одних трусах я влетел на кухню, но встретил там только запах Нафаниных папирос.
- Вылезай мерзавец, – зашипел я. – Где ты спрятался? Удумал тут письки резиновые швырять в гостей?
Тишина сменилась криком из спальни. Крик звал меня. Влетев в комнату, я увидел, что Лена сидит в прямом смысле на люстре, а внизу летает простыня, издающая гукающие звуки. Сам по себе включился музыкальный центр. И начал транслировать «Полет Валькирии» Вагнера. Подивившись саундтреку, я закричал сквозь шум, сидящей на люстре девушке:
- Лен, как ты там очутилась?
- Хрен его знает, – завопила та в ответ. – Что за дерьмо тут творится, что за призраки внизу? Паранормальное явление решил устроить?! Урою!
Девушка начала ругаться, как портовый грузчик. Простыня, подлетев к потолку, ущипнула напуганную девушку за ягодицу, спровоцировав новые крики.
Я схватил за кончик простыни и, увидев Нафаню, влепил тому затрещину. Домовой, визжа, вцепился мне в голову и, крича «Йо-хо-хо» принялся выкручивать уши.
Завершением этого сумасшествия стало то, что многострадальная люстра с грохотом упала на пол. С сидящей на ней Леной. Крики сплелись в какую-то блэк металлическую симфонию ужаса. Вскочив с пола, девушка подхватила свои вещи, и пулей вылетела из моей квартиры.
Оставив меня среди погрома, разбитой люстры, и с резиновым пенисом на постели. Нафаня на кресле распевал песенку Короля и Шута – Злобный кузен.
Вспыхнув, я схватил домового за шкирку и потащил на кухню.
- Нафаня, что блин это было? Ты вообще охренел? Мне проблемы не нужны. Напугал девушку, разнес квартиру, испортил мне вечер, – я орал так, что сыпалась пыль с антресолей. Домовой, насупившись, стоял передо мной. Ничего не говоря. Знал, безобразник, что когда я кричу, не стоит лезть со своими предложениями. Наоравшись и злясь на весь белый свет, я ушел в комнату, в кои-то веки, заперев ее на ключ. Упав на кровать, я мгновенно уснул.
Ранним утром, разлепив глаза, я оглядел комнату. Странно, но погрома не было. Люстра была наверху, целая. Спустив ноги на ковер, я не обнаружил ни одного осколка. Подойдя к двери, все понял. Нафаня ночью был тут. Навел-таки порядок. Даже мои брюки и рубашка, аккуратно висели в шкафу.
Зайдя на кухню, я увидел, что домовой, как ни в чем, не бывало, попивает кофе и курит неизменную Беломорину. Злясь на него, я молча прошел к холодильнику, и взял оттуда батон колбасы. Сделав нехитрый бутерброд, сел завтракать. Домовой осторожно начал:
- Андриюшка… извини. Шутка у меня такая. Да и баба была срамная, ей богу, – я только безмолвно буравил духа опухшими глазами.
- Ты засранец, постоянно мне портишь все на свете. Я взрослый мужик, а не могу привести к себе девушку. Сначала были мои трусы на голове, потом ты обкидывал женщин баклажанной икрой, теперь вот летающий искусственный член. Что мне делать? Снимать еще одну квартиру? – я распалялся с каждым словом.
- Барин. Ну, неужели ты думаешь, что я глупой? Я все вижу. Ну, девица явно была странной. Кто с собой носит писюн в сумке на первое свидание? Зачем тебе такая? А я даже помог. Мне за это яичничку положено, с перчиком, – заулыбался домовой, отступая на пару шагов.
- Я те дам яичничку. Сковородкой по твоей мохнатой голове, – я ощерился Нафане. – Сделаем так. Ты мне не мешаешь больше. В это входит: не пулять в моих гостей своими соплями, не заставлять предметы летать, не кидаться в них моими носками, не ронять люстры. И вообще считай себя на испытательном сроке, образина ты эдакая. Одна провинность, и ей Богу, я сбегу. Найду себе другую квартиру и другого домового, который не будет вести себя, как дурачок!
- Какого такого другого домового?! – вскинулся Нафаня. – Я один у тебя. Ты мой друг. Я тебе добра желаю же!
Насупившись, он спрыгнул с табурета, и принялся расхаживать по кухне, заложив свои мохнатые ладошки за спину. При этом он что-то бурчал себе под нос. Я его не отвлекал. Ночка еще не выветрилась с моей памяти. Наконец домовой перестал протирать пол своими ножками.
- Хорошо. Я согласен, барин. Я буду себя вести лучше. Но если твои гости будут вести себя не по чину, то не обижайся, Андреюшка. Я на них унитаз опрокину! – блеснул глазами Нафаня, взбираясь мне на колени.
- Идет, – мой кивок скрепил сделку.
Чуть позже, мы смеялись вместе, вспоминая ночное приключение. Нафаня признался, что в ярости хотел запихать резиновый орган мне в нос. Я ужаснулся. Домовой запросто мог сделать это. Злобный дух же, да и силы в нем не меряно. Положив ему на тарелку горячую яичницу с перцем я, делая глоток кофе, краем глаза смотрел, как Нафаня причмокивая, кушает любимое лакомство. Я улыбнулся и понял, что долго злиться на этого обормота, я не смогу.
Глава девятая. Незваный гость.
В один из весенних выходных дней, когда природа просыпается журчанием талых ручьев, а с улицы радостно щебечут птицы, я стоял у окошка и потягивал горячий чай.
Нафаня, сидящий за столом, что-то увлеченно рисовал на белом листочке. Вокруг домового были разбросаны карандаши, краски, и стоял маленький стаканчик с мутной водой, в который дух макал грязную кисточку.
Лирическое отступление. После просмотра галереи современного искусства, Нафаня просто загорелся идеей написать свое шедевральное полотно. И вот уже второй день барабашка нещадно портил бумагу своей мазней. Я старался его не отвлекать от занятия без веской причины. Пушистый обормот стал крайне раздражительно реагировать, если я отрывал его от процесса создания картин.
- Барин, – я повернулся к художнику. – Смотри, какой рисунок я нарисовал для тебя.
Бесенок, радостно улыбаясь, протягивал мне свою картину. На ней был нарисован самый настоящий детородный орган. Только в куртке и шапке. Сбоку прилепилось нечто мохнатое с красными глазами.
- Что это тебя потянуло фаллосы рисовать? –присвистнул я, разглядывая «шедевр». – Смотри. Самый натуральный писун.
- Ты дурак, что ли? – рявкнул дух, вырывая из моих рук свое художество. – Это же ты и я! Какой такой писун? Вообще с ума сошел? Ничего, кроме писунов и не видишь!
- Так, что получается? Я похож на член? – обиделся я, пытаясь забрать у домового рисунок. Тот проворно запрыгнул на холодильник, где скрылся в трубах под потолком.
- Иди ты в пекло негра, – рек Нафаня, сверкая глазами из своего убежища. – Художника всякий обидеть может. Нет бы, похвалить! Жопа ты, а не барин! Желудочный сок гориллы и то приятнее, чем ты.
- А ты стерва подколодная. Твои приколы у меня в печенках уже! – я встал на табуретку и шатаясь на ней, как цирковой акробат, постарался дотянуться до барабашки.
- Ах, так! Ну, сосиска ты фашистская, держись, – Нафаня выскочил наружу, и пока я пытался слезть с табурета, он ловким ударом по одной ножке, выбил опору. Я со всей дури грохнулся на пол.
- Салоед проклятый! Ну, ты у меня получишь.
- Андрюшка – соплю тебе на ушко! – визжал Нафаня, но остановился, как вкопанный, увидев что-то в коридоре.
- Ага! – я с ликованием, поднял домового за шкирку, но тот гневно продолжал смотреть в одну точку.
В коридоре стояло нечто похожее на Нафаню. Только пара клыков утыкалась в нос, похожий на висящую грушу, да тело было обернуто какими-то бинтами. И если Нафаня был довольно пушистый, то его собрат походил на картошку. Грязный и лысый.
- Это что за неведомый зверушка? – нарушил я молчание, опуская Нафаню на пол.
- Это бесприютный домовой, – ощерившись, ответил мне Нафаня. Только злился он не на меня, а на незваного гостя. – Ты чего тут забыл, страховидла иноземная?
- Не дерзи мне, дух, – проквакал пришелец, улыбаясь жутким ртом. – Тебя человек за шкирку держит, как животную какую. Разве так пристало обращаться с хозяином дома?
- Не лезь к моей семье, пугало, – угрожающе надулся Нафаня. – Вали покуда цел и кости твои бесовские тебе служат.
- Нафань, может ну его? – подал я голос. – Давай шваброй выгоним.
- Глупый человек у тебя, дух, – мерзко скривился второй домовой. – Сделаем так. Вы оба, валите вон отсюда. Теперь это моя квартира.
- А с унитаза не хочешь попить? – воинственно приблизился к нему Нафаня, шипя, как сотня разъяренных котов. Пришелец гадко усмехнулся и без предупреждения кинулся на домовенка. Наф в ответ немного увеличился в размерах и отвесил пришельцу мощный подзатыльник.
- Бирюльки закончились, дураки, – сплюнул на пол, чужак. Мы с Нафаней переглянулись.
- Барин, уйди в комнату, – попросил Наф, не сводя с духа внимательных глаз.
- Нафань, я тебя не брошу с ним.
- В комнату, Андрей! – заверещал Нафаня. – Он тебя убить может одной рукой. Пошевелит перстом, и ты замрешь на месте!
Так и случилось. Бесприютный щелкнул клыками и навел на меня костлявый палец. Странная усталость оплела тело холодным ветерком. Не в силах что-либо сказать, я упал на бок. Мой сосед, увидев это, вновь гортанно завыл. Чем напомнил автору половозрелого кота.