— Буавер, главный комиссар, — славный малый. Я был когда-то с ним знаком. Он не из тех, кто порет горячку. Он только что прибыл на место преступления, но сегодня же вечером должен уехать. Он согласен с Леша, что именно разговор о вас был причиной всей этой драмы. Комиссар даже склонен думать, что стрелявший в Пако в некотором роде целился в вас. Понимаете? Человек ненавидит вас настолько, что готов напасть на любого, кто защищает вас и называет своим другом.
— А на Поркероле есть такие люди?
— Это-то больше всего и смущает комиссара. На острове все друг друга знают. Никто не может ни высадиться там, будучи незамеченным, ни уехать оттуда. До сих пор никого ни в чем нельзя было заподозрить. Или уж пришлось бы подозревать против всякой вероятности. Что вы об этом думаете?
— Я думаю, что мсье Пайк не прочь прокатиться на Юг.
— А вы?
— И я бы не прочь, если бы можно было ехать одному.
— Итак, когда вы едете?
— Ночным поездом.
— Вместе с мсье Пайком?
— Да. Вместе с мсье Пайком.
Может быть, англичанин думал, что французская полиция обладает мощными автомобилями, чтобы доставлять своих чиновников на место преступления?
Во всяком случае, он должен был предполагать, что комиссары Уголовной полиции пользуются для этого неограниченными средствами. Правильно ли поступил Мегрэ? Будь он один, он удовольствовался бы плацкартой. Приехав на Лионский вокзал, он колебался, но все же в последний момент взял два места в спальном вагоне.
Вагон был роскошный. В коридоре они увидели шикарных пассажиров с внушительным багажом. Нарядная толпа с букетами цветов провожала какую-то кинозвезду.
— Это «Голубой экспресс», — пробормотал Мегрэ, словно извиняясь.
Если бы он мог знать, что думает его коллега! В довершение всего они вынуждены были раздеться на глазах друг у друга. А завтра утром им предстояло разделить крошечную уборную.
— В общем, — сказал мсье Пайк, уже в пижаме и накинутом сверху халате, — в общем, можно считать, что следствие начинается.
Что он, собственно говоря, хотел этим сказать? Французский язык англичанина был настолько точен, что всегда хотелось искать в его словах какой-то скрытый смысл.
— Да, следствие начинается.
— Вы скопировали карточку Марселена?
— Нет, признаться, даже не подумал об этом.
— Вы справились, где теперь эта женщина; если не ошибаюсь, ее, кажется, звали Жинеттой?
— Нет.
Был ли упрек во взгляде, брошенном на него мсье Пайком?
— Вы запаслись бланком постановления на арест?
— Тоже нет. Взял только удостоверение на право ведения следствия, чтобы иметь возможность вызывать и допрашивать нужных мне людей.
— Вы знаете остров Поркероль?
— Ни разу там не бывал. Я плохо знаю Юг. Как-то мне пришлось вести следствие в Канне и Антибе, но у меня сохранилась в памяти только ужасающая жара. Меня там все время клонило ко сну.
— Вы не любите Средиземное море?
— В принципе мне не нравятся те места, где я теряю вкус к работе.
— Это потому, что вы любите работать, не так ли?
— Не знаю.
Это была правда. С одной стороны, всякий раз, как начиналось очередное дело, Мегрэ проклинал его за то, что оно нарушает установившийся порядок его жизни. С другой стороны, стоило ему несколько дней оставаться без работы, комиссар становился угрюмым, даже как будто начинал тосковать.
— Вы хорошо спите в поезде? — спросил мсье Пайк.
— Я везде хорошо сплю.
— Стук колес не помогает вашим размышлениям?
— Знаете, я размышляю так мало!
Мегрэ раздражало, что купе наполнилось дымом от его трубки, тем более что англичанин не курил.
— В общем, вы еще не знаете, с какого конца начать?
— Понятия не имею. Даже не знаю, есть ли там какой-нибудь конец, за который можно ухватиться.
— Благодарю вас.
Чувствовалось, что мсье Пайк не пропускает даже самых незначительных слов, сказанных Мегрэ, что он фиксирует их в мозгу в определенном порядке, чтобы впоследствии ими воспользоваться. Можно было представить, как он вернется в Скотланд-Ярд, соберет своих сослуживцев (может быть, даже у школьной доски) и произнесет своим четким голосом:
"Так вот, расследование комиссара Мегрэ…"
А что, если его ждет провал? Если это окажется одной из тех историй, когда приходится топтаться на месте, а правда выясняется только лет через десять, и то совершенно случайно? Что, если это обычное дело, и Леша встретит их завтра на перроне словами: "Все в порядке. Арестован пьяница, который убил Пако. Он признался".
Мадам Мегрэ не положила халата в его чемодан. Она не хотела давать ему старый, который был похож на монашескую рясу. В ночной рубашке он чувствовал себя неловко.
— Хотите «ночной колпак»? — предложил мсье Пайк, протягивая ему серебряный флакон и стопку. — Так мы называем последнюю рюмку виски, которую выпиваем перед сном.
Мегрэ выпил. Правда, он не любил пить перед сном. Может быть, мсье Пайк также не любил кальвадос, который Мегрэ заставлял его глотать в течение трех дней.
... Проснувшись, он увидел оливковые деревья, окаймлявшие Рону, и понял, что они проехали Авиньон.
Сияло солнце, над рекой расстилался легкий туман. Англичанин, свежевыбритый, корректный с головы до ног, стоял в коридоре, прильнув лицом к окну. В уборной было так чисто, как будто ею никто не пользовался. Там слегка пахло лавандой.
Мегрэ, еще не понимая, в каком настроении он проснулся, проворчал, разыскивая в чемодане свою бритву:
— Теперь только бы не оказаться идиотом.
Может быть, эта грубость была реакцией Мегрэ на безупречную корректность мсье Пайка.
ГЛАВА ВТОРАЯ. КЛИЕНТЫ «КОВЧЕГА»
В общем, первый тур прошел вполне прилично. Это не значит, что они соревновались друг с другом, во всяком случае, не на профессиональном поприще. Если мсье Пайк и участвовал в полицейской деятельности Мегрэ, то только в качестве зрителя.
И все-таки Мегрэ подумал: «Именно первый тур».
Когда, например, он подошел к английскому инспектору в коридоре пульмановского вагона, то, конечно, мсье Пайк, захваченный врасплох, попытался скрыть свое восхищение. То ли из простой стыдливости — ведь чиновнику Скотланд-Ярда не пристало любоваться восходом солнца над одним из прекраснейших пейзажей мира. То ли англичанин считал неприличным выражать восхищение при посторонних.
Мегрэ, не раздумывая, мысленно засчитал очко в свою пользу.
В вагоне-ресторане мсье Пайк тоже зачел себе очко, и справедливо. Это был пустяк: он просто слегка поморщился, когда подали яичницу с беконом, которая в его стране была бесспорно лучше.
— Вы не бывали на Средиземном море, мсье Пайк?
— Я обычно провожу отпуск в Суссексе. Хотя однажды ездил в Египет. Море было серое, бурное, и почти в течение всего перехода шел дождь.
Мегрэ, который в глубине души не очень любил Юг, сейчас чувствовал непреодолимое желание защищать его.
Сомнительное очко: метрдотель, который узнал комиссара, — наверное, он его где-то уже обслуживал, — предложил заискивающим тоном сразу после первого завтрака:
— Рюмочку спиртного, как обычно?
А как раз накануне инспектор заметил вскользь, как будто не придавая этому значения, что английский джентльмен никогда не пьет крепких напитков до наступления вечера.
По прибытии в Йер Мегрэ занес на свой счет бесспорное очко. Пальмы у вокзала стояли неподвижно, замерев на солнце, горячем, как в Сахаре. Можно было подумать, что в то утро открывался какой-то большой базар, ярмарка или праздник, потому что телеги, грузовички, тяжелые машины были похожи на движущиеся пирамиды из ранних овощей, фруктов и цветов.
У мсье Пайка, так же как у Мегрэ, захватило дух. Они как будто попали в другой мир и стеснялись своей темной одежды, в которой еще накануне вечером ходили под дождем по улицам Парижа. Надо было бы, как инспектор Леша, надеть костюм цвета резеды, рубашку с открытым воротом.
Мегрэ не сразу узнал его, он помнил только фамилию и плохо представлял себе внешность инспектора. Леша, который прокладывал себе путь сквозь толпу носильщиков, с виду походил на мальчишку: маленький, худощавый, без шляпы, обутый в легкие летние туфли.
— Сюда, шеф!
Было ли и это очком в пользу Мегрэ? Ведь если этот чертов мсье Пайк учитывает все, то невозможно было узнать, что он записывает в столбике хороших отметок и что регистрирует как плохое. Официально Леша полагалось бы назвать Мегрэ мсье комиссаром, потому что он не был у него в прямом подчинении. Но во Франции немного нашлось бы полицейских, которые устояли бы перед искушением с дружеской фамильярностью назвать его просто шефом.
— Мсье Пайк, вы уже заглазно знакомы с инспектором Леша. Леша, это мсье Пайк из Скотланд-Ярда.
— Они тоже интересуются этим делом?
Леша был настолько поглощен историей с Марселеном, что нисколько не удивился бы, если бы ее сочли делом международного значения.
— Мсье Пайк приехал во Францию, чтобы изучать наши методы работы.
Пока они выбирались из толпы, Мегрэ удивлялся, почему это Леша идет как-то странно, боком, вывертывая себе шею.
— Пошли быстрее, — сказал он. — Моя машина у входа.
Это была маленькая служебная машина. Только усевшись в нее, инспектор облегченно вздохнул:
— По-моему, вам надо быть осторожным. Все того мнения, что они точат на вас зубы.
Значит, несколько секунд назад, в толпе, этот крошечный Леша готовился защищать Мегрэ!
— Поедем на остров сейчас же? У вас нет никаких дел в Йере?
И они покатили.
Местность была плоская, пустынная, дорога обсажена тамариском, кое-где высились пальмы, потом справа показались белые солончаки. Все было настолько непривычно, словно они перенеслись в Африку, — небо голубое, как фарфор, воздух совершенно неподвижный.
— А что же мистраль? — спросил Мегрэ с чуть заметной иронией.
— Вчера вечером он вдруг прекратился. Пора уж было. Он дул девять дней подряд, а этого достаточно, чтобы довести всех до белого каления.