Путь в посёлок лежал через густой лес, и создавалось ощущение, что огромные ели тянут к тебе свои пушистые лапы, чтобы схватить и утащить в самую глубь — дебри, где пыхтит и чавкает болото и вздыхает и хихикает что-то неведомое. Я поежилась, обхватывая себя руками.
— Мне по этой дороге до электрички придётся добираться? — я всё больше сомневалась в правильности своего решения.
— Да. Это единственный путь из Сосновки в цивилизацию.
— А звери дикие здесь водятся? — мне было откровенно не по себе.
— Бывает, встречаются, но на людей уже давно не нападали. Всегда бери с собой мощный фонарик и что-нибудь напевай или громко рассказывай во время пути. Зверь сам на рожон бросаться не будет. Всегда стороной человека обойдёт.
— А если бешеный?
— В таком случае ружьё надобно, конечно. Но в город с ружьём…
Я схватилась за голову руками, начиная понимать, что мне предстояло делать каждый день по два раза. Ещё и в темноте. Попала, так попала! Въезжая в деревню, я уже готовилась к самому худшему.
«Как привезут меня в развалюху какую-нибудь… Или того хуже. Тётка без рода и племени — идеальная кандидатура для рабства. Буду жить в собачьей будке, пахать огород и жить на хлебе и воде».
Сколько я по телевизору историй смотрела про людей пропавших без вести. «А может у них секта Староверов каких-нибудь? Или ещё чего похуже…»
Пока находилась в своих мрачных мыслях, не заметила, как машина остановилась напротив бревенчатого дома. Кстати, сама Сосновка и правда была всего домов на 15–20. На окраине еще стоял большой современный особняк. А остальные домишки вид имели довольно древний. Сплошь срубы и только парочка кирпичных. Улочки с грунтовыми дорогами, поросшие по краям низкой зелёной травкой. Заборы у всех — частокол и никаких современных материалов. Всё такое самобытное и простое. Но от чего-то душа моя отозвалась на эти деревенские виды. Мне нравилось, как по улице гуляет разнообразная птица: гуси, утки, куры. Никаких загонов. Возле соседнего двора паслась коза, поглядывая подозрительно на меня.
Несмотря на гнетущее ощущение, которое создал темный густой лес, в самой деревне мне понравилась. Николай Трофимович отворил скрипучую покосившуюся калитку и пригласил меня во двор. Окинула дом взглядом. На вид добротный, несмотря на серые потрескавшиеся брёвна и худое крыльцо. — Ты огляди детонька, а мы за ключами сходим, да перекусить тебе кое-что принесём. Тут у нас магазинов нет. Из города раз в неделю машина с продуктами приезжает, — развела руками хозяйка.
Я выдавила улыбку и присела на землю прямёхонько на густую зелёную траву, прислонившись спиной к тёплым, прогретым солнцем бревнам. Мой красный чемодан сиротливо стоял рядом. Когда-то давно мне дала его заведующая детским домом. Сказала, что в нём меня и нашли утром на крылечке. А ещё записку отдала, которая лежала вместе со мной в чемодане.
«Пусть в свидетельство о рождении запишут именем Ирина Круглова, но в миру называйте её Веста.»
Я столько раз перечитывала это короткое письмо, поражаясь сухости и краткости изложения. Это ведь единственное, что осталось мне от матери. А ещё я так и не смогла понять, почему всё так запутанно с моим именем?
Глава 2
В доме было чисто, ухожено, но крайне скромно. Из техники — старенький холодильник и радио. Кухня, да спальня. Отопление в доме было печное. Прикинула, что на зиму надо будет перебраться в город, потому как дрова могли оказаться для меня большой проблемой.
Хозяева отдали мне ключи, поставили на стол миску с сырниками и крынку молока, а в холодильник положили пяток яиц, кусок сала и что-то из овощей.
— Мы не думали, что у нас появятся гости, — как-то виновато глянула на меня Вера Степановна. — Чем богаты, как говорится, — развела она руками.
— Спасибо. Вы и так для меня много сделали. Я даже не представляла где переночевать.
— Пойдём я тебе всё покажу.
Поставила чемодан на стол в кухне-гостиной и вышла во двор за хозяйкой.
— Воды в доме нет, — обрадовала меня женщина. — Чтобы приготовить, убраться, помыться и постирать, надо достать её из колодца. Вот он.
Мы как раз зашли за дом и чуть не утонули в зарослях крапивы. Колодец был накрыт металлической крышкой, а рядом стояло жестяное ведро, пристегнутое ржавой цепочкой к валику.
— Весь садово-огородный инвентарь в сарае на улице, — продолжила экскурсию Вера Степановна. Там же ты найдёшь тазик, вёдра и ремонтные приспособы. Если понадобится помощь, всегда можешь обратиться к нам с мужем.
— А где у вас туалет? — тихо поинтересовалась у женщины, свыкаясь морально со своей новой житухой.
— Да вон, — махнула хозяйка рукой в сторону.
В конце заросшего огорода увидела типичное деревянное покосившееся строение, упирающееся торцом прямёхонько в лес.
Невольно вздрогнула, представив свой ночной поход в этот нужник. Да я все дела сделаю, не доходя до места! Прямо по дороге от страха! Заодно огород удобрю, можно будет огурцы с тыквами посадить. Невесело хмыкнула своим мыслям.
— Электричество у нас частенько выключают, поэтому всегда пополняй запас свечей, — посоветовала Вера Степановна. — Они, кстати, в тумбочке на кухне. Там ещё чай вроде оставался и сахар.
— Скажите, а в какое время первая электричка?
— В 6:15 утра, кажись.
— А вторая?
— Кажется, в семь. Выйдешь через деревню к той дороге, по которой мы приехали и прямёхонько по ней. Минут за сорок можно добежать.
— Добежать… — на автомате повторила я, понимая, что именно бегать я и буду. Никаких размеренных прогулок по такому жидкому лесу моя психика не переживёт.
— У соседки молока козьего можно всегда взять и творога. Вкусное оно у неё: жирное, сладкое. А пользы сколько!
Я покивала, находясь в своих мыслях.
— Ладно, девонька. Обживайся, отдыхай. Пошла я мужа обедом кормить, а то опять бухтеть на меня будет.
Я закрыла калитку за Верой Степановной и отправилась в дом. Села за стол, уставившись в небольшое оконце и снова заплакала. Тридцать пять лет, осталась без всего: ни работы, ни жилья, ни перспектив.
Так было на душе муторно, что выть хотелось. Казалось, что в груди свили гнездо пауки или скорпионы и скреблись там, издавая мерзкое шуршание, и даря болезненные ощущения.
Посмотрела на румяные сырники, что принесла соседка. Есть совсем не хотелось. Я накрыла их полотенцем, и зайдя в спальню, упала на кровать и подогнув под себя ноги, заснула. Проснулась, когда на улице смеркалось. Почувствовала сильную тягу к огородному сараю и галопом понеслась через бурьян к отхожему месту. В туалете везде была паутина, доски опасно скрипели, а вместо туалетной бумаги обнаружилась старая газета. Я с детства до обморока боялась пауков, поэтому, гася приступ паники на подходе, мгновенно сделала все дела и рванула обратно в дом. Разложив в шкафу свой нехитрый скарб, отправилось ужинать.
Я давно ощущала себя одиноко, но сейчас это чувство вышло на новый уровень и заиграло яркими красками. Беспросветная тоска и обида рвали душу.
«Чем я заслужила такое отношение?»
Витя выкинул меня на улицу, как ненужное животное. Даже не позвонил узнать, что со мной, устроилась ли я где-то. Абсолютное безразличие к человеку, с которым прожил больше пятнадцати лет.
— Господи, за что?! — взвыла я, поднимая голову к потолку, и мне почудилось, что из леса я услышала похожий тоскливый вой, как будто мне кто-то отвечал.
Поежилась от необъяснимого предчувствия чего-то нехорошего.
«Ну, собственно, а что сейчас у меня хорошего?»
Утром, как и собиралась, поскакала ни свет, ни заря на электричку. Необходимо искать работу, да и прикупить кое-что для быта не помешает.
Вышла затемно, захватив с собой фонарик, что нашла в доме. Путь через лес чуть не довёл меня до инфаркта. Сколько я смогу повторять подобный подвиг — неизвестно. Я не шла, а бежала сломя голову. Мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Кто-то злой. Постоянно чудились странные бульканья, кряхтение и сипение в соседних кустах. Пару раз казалось, что слышу шаги за спиной и шумное дыхание. Оборачиваться было страшно. Вся покрылась мурашками и холодным липким потом. Когда оборачивалась, то никого не видела. Волосы на голове шевелились и била мелкая дрожь, пока я не выскочила на ярко освещенную платформу. Только здесь я смогла почувствовать себя в относительной безопасности и перевести дыхание.
Сердце колотилось в горле, и темнело в глазах. На дорогу, на которую требовалось потратить сорок минут — час, у меня ушло минут тридцать от силы. Я вся взмокла и натужно дышала. Если устраивать такие забеги регулярно, то стану либо спринтером, либо трупом. Меня банально скосит инфаркт.
До прибытия электрички я успела успокоиться, и теперь казалось, что из-за мнительности мне просто примерещилась всякая чертовщина. Я всегда имела хорошее воображение, и всю жизнь боялась темноты. Мне казалось, что в ней прячется что-то жуткое.
Весь день моталась по адресам, которые нашла в газете и на авито. В городе снова ловил интернет, и это было словно окно в благополучную жизнь. Я стремилась найти что-то, где можно было устроиться с проживанием, но увы. Состоятельные семьи, к которым я приезжала, с подозрением относились ко мне. Возможно, сказывался мой внешний вид, а точнее одежда. Она отталкивала. Встречают по одёжке, как говорится. А ещё два пункта не в мою пользу: детдомовское прошлое и долгое отсутствие практики.
Так я промыкалась около десяти дней, а когда деньги были уже на исходе, начала ходить по более скромно оплачиваемым вакансиям, без перспектив проживания. За неделю мне удалось набрать себе список из пяти клиентов в одном районе, которым требовались услуги медсестры на дому: капельницы, перевязки, уколы. В основном все были стариками и только одна молодая женщина инвалид.
Приходилось мне туго. Вставала в 4:30 утра, завтракала, умывалась и совершала забег по пугающему лесу. Страх никуда не уходил. Зато сердце, укреплялось. Возвращалась домой в 7:00 вечера. Было ещё светло, поэтому обратный путь у меня занимал около часа. Я шла по лесной дороге и плакала. Выплакивала горькие слёзы обиды и одиночества. Соседей своих почти не видела из-за выматывающего жизненного графика. А когда натолкнулась на Веру Степановну, женщина всплеснула руками и запричитала: