елует, целует и под конец кусает ее, не зная, что бы ему еще сделать с этой милой ему рукой. "Да, вот это Костя, а не тот ужасный старик", - говорит она себе. И на этих словах просыпается и с ужасом признает действительность, от которой уже некуда проснуться. Она идет в детскую. Няня уже обмыла и убрала Костю. С восковым и утончившимся носиком, с ямочками у ноздрей и приглаженными от лба волосиками, он лежит на каком-то возвышении. Вокруг горят свечи и стоят на столике в головах белые, лиловые и розовые гиацинты. Няня поднимается со стула и, подняв брови и вытянув губы, смотрит на поднятое кверху каменнонеподвижное личико. Из другой двери навстречу матери входит Матреша с своим простым, добродушным лицом и заплаканными глазами. "Как же она мне говорила, что нельзя огорчаться, а сама плакала", - думает мать. И она переводит свой взгляд на покойника. В первую минуту ее поражает и отталкивает ужасное сходство мертвого личика с тем лицом старика, которого она видела во сне, но она отгоняет эту мысль и, перекрестившись, притрагивается теплыми губами к холодному, восковому лобику, потом целует сложенные остывшие маленькие ручки, и вдруг запах гиацинтов как будто что-то новое говорит ей о том, что его нет и никогда больше не будет, и ее душат рыдания, и она еще раз целует его в лоб и в первый раз она плачет. Она плачет, но плачет не безнадежными, но покорными, умиленными слезами. Ей больно, но она уже не возмущается, не жалуется, а знает, что то, что было, должно было быть, и потому было хорошо. - Грех, матушка, плакать, - говорит няня и, подойдя к маленькому покойнику, вытирает сложенным платочком слезы матери, оставшиеся на восковом лбу Кости. - От слез его душеньке тяжело будет. Ему хорошо теперь. Ангельчик безгрешный. А жив бы был, кто знает, что бы было. - Так, так, а все-таки больно, больно! - говорит мать.
КОММЕНТАРИИ
Рассказ связан с легендой, слышанной Толстым от олонецкого крестьянина-сказителя В.П.Щеголенка, гостившего в Ясной Поляне летом 1879 г. Впервые напечатан в "Круге чтения" (М., "Посредник", 1906).