Я покосился на "Скорбь":
— Ты о чем?
"Да так. Вспомнил очень интересного… человека в одном из миров. Что там тебе приснилось такого реалистичного"?
Я пересказал сон, и наставник хмыкнул:
"И правда интересно. Кто-то заманил тебя в осознанное сновидение, чтобы передать весть Денису".
— Осознанное сновидение?
"Транс, чтобы воссоздать место. А затем поставить маячок, на который ты придёшь во сне. Такие практики требуют много сил и времени на обучение".
— И что это значит?
"Что-то очень важное. И очевидно, что послание предназначено твоему брату и поймет его только он", — спокойно ответил Александр.
— И почему же вызвали меня, а не Дениса?
«Вот у той бабы и спросил бы. Меня чего терроризируешь?» — проворчал Александр и я понял, что он и сам не знает ответа.
Я кивнул и встал с кровати. Прошёл в ванную, наскоро умылся и привел себя в порядок. Надел тренировочный костюм. Хотелось отвлечься, и, кажется, я знал один хороший способ.
Вышел из ванной, подхватил "Скорбь" и направился вон из комнаты.
Во дворе у клумб возился Тихон в широкополой соломенной шляпе. Дворовой подстригал кусты преогромными садовыми ножницами, насвистывая какую-то песенку.
— Утро доброе, Тихон, — поприветствовал его я.
Дворовой замер, обернулся. А через секунду расплылся в довольной улыбке.
— Доброе, барин, — ответил он, снимая с головы шляпу. — Как спалось после чужбины-то?
— Отлично, — произнес я. — Дома всегда лучше.
Дворовой воровато осмотрелся и, понизив голос, уточнил:
— А как там? На чужбине-то?
— Чтут старых богов и приносят в жертву людей, — честно ответил я.
— Знамо дело: дикари, — подвёл итог Тихон и утер рукавом нос. — А правду говорят, что живут они в хлеву, как скотина?
— Враки, — хмыкнул я. — Хотя дома у них другие. Пирамидами зовутся.
— Хлев он и есть хлев, — кивнул Тихон. — Я слышал, что там крысов едят. Прямо так, сырыми. Верно говорят?
— Возможно, — не стал я спорить, понимая, что дворовой все равно переведет мой ответ, как ему будет удобно.
— Вы там голодали, барин. Вон как исхудали. Шутка ли — есть всякую дрянь и спать в хлеву. Не по-нашему это, не по-русски.
— Согласен, — я скрыл улыбку за покашливанием. — Ну, там есть свои плюсы. Например роботизация.
— Роботизация? — удивлённо переспросил дворовой. — Это ещё за зверь такой?
— Это когда за людей почти всю работу делают механизмы, — ответил я.
— Тьфу, — дворовой от услышанного в сердцах сплюнул в траву, и тут же растер плевок лаптем. Из-под него выскользнула большущая ромашка, которой до того не было. Дворовой пригладил растение и обеспокоенно посмотрел на меня.
— Пусть останется, — понял я его опасения. — Красота.
— Благодарствую, барин. Но как можно доверить всю работу по дому бездушной машине? — принялся убеждать меня Тихон.
А затем, он вдруг с подозрением покосился на меня и уточнил:
— Вы ведь не привезли из-за океана такую механизму, барин? Сразу предупреждаю: учить ее и рассказывать, где что лежит я не стану. И под крышу не пущу. А еще от мышов защищать не стану. Даже не просите. Пусть грызут ее со всех сторон — я даже бровью не поведу. А уж если ржа на ней появится — так не обессудьте. У нас тут туманы по утрам знатные и дожди грибные. Потому наверняка ржа появится. Знайте, не потому, что я стану поливать механизму водой из колодца. Не стану я таскать ведры сюды. Тут почитай полсотни метров надо носить. А корамысло же есть, — он почесал затылок и добавил, — Но оно неудобное.
— Не привез я машины, не переживай, — успокоил я расстроенного Тихона. — У нас здесь свой покон. И свои традиции. Не надо нам тут машин.
— Ну, спасибо, барин. Успокоили, — выдохнул Тихон, и я заметил, как на покрытую шерстью мордочку дворового возвращается былая безмятежность. — Ладно, работу я закончил. Пойду отдыхать. Не то, чтобы я устал. Вы не подумайте, барин.
— Ты отлично со всем справляешься, — уверил я Тихона.
Мужичок подхватил из травы оброненные до того садовые ножницы и направился прочь со двора. Я же посмотрел ему вслед и с грустью подумал, что рано или поздно и у нас все заменят машины. И тогда в этом мире почти не останется места для магии.
"Жаль только жить в эту пору прекрасную вряд ли придется, — прочитав мои мысли, заметил Александр. — А если и придется… ты мироходец, Миша. И в любой момент сможешь свалить из этого мира".
— Вся проблема в том, что я не хочу уходить отсюда, — тихо ответил я.
"Да что ты? — удивился наставник. — И зачем тогда тебе учиться, чтобы стать мироходцем"?
— На всякий случай. Но давай оставим этот разговор до лучших времён.
Наставник не ответил. Я же спустился с террасы и вышел на тренировочную площадку.
Первый бой дался мне тяжело. Я расправился с призванной химерой, но то и дело выслушивал едкие комментарии от наставника в моментах, где я ошибался. И когда нечисть превратилась в манекен, Александр подытожил:
"Я не знаю, о чем ты думал во время боя, или ты просто выключил мозг, но это был самый слабый бой в твоём исполнении. Позор семьи! И этот тот, кто на днях бился с богом?"
Я только пожал плечами и утёр выступившую на лбу испарину. Тяжело дыша, произнес:
— Выиграл же.
"Такие грубые ошибки забирают лишние руны. А они не бесконечные. Так что к середине боя ты бы перешёл на визуализацию рун. И если бы тварь была чуть умнее этого ожившего бревна — ты бы уже лежал бездыханным на каком-нибудь болоте".
Я сел на скамью, достал из кармана фляжку с восстанавливающим отваром, который мне каждое утро готовил Федор. Открутил крышку и сделал несколько жадных глотков.
— Для реального боя у меня есть ты, — ответил я, оторвавшись от горлышка. — Мудрый наставник, который всегда поможет и подскажет.
"Мое терпение не безгранично. И рано или поздно помогать тебе я не стану", — проворчал старший Морозов, явно польщенный моей лестью.
— Ну, тогда коса останется гнить вместе со мной на болотах. И твой кругозор уменьшится с путешествий по миру и просмотра сериалов до серых стен бетонного мешка.
Александр промолчал, и я довольно записал эту маленькую моральную победу на свой счёт. Сделал ещё пару глотков отвара и снова вернулся на площадку. Чтобы закрепить успех. Только в этот раз уже без подсказок наставника. Вышло на порядок лучше. Быть может, все дело было в том, что я перестал думать о странном сне и своем братце, который снова куда-то пропал.
С площадки я ушел через час, когда даже самые простые плетения перестали меня слушаться, а фляжка с отваром почти опустела. И только выйдя с площадки, я пожалел о проявленном безрассудстве. Голова закружилась, в глазах потемнело. Виски заломило, а по телу пробежала волна озноба. Я с трудом дополз до гостиной, где предусмотрительный Федор уже поставил на стол чайник с отваром, который привел меня в чувство. Правда, не до конца. И сославшись на плохое самочувствие, я покинул гостиную и кое-как поплелся в спальню.
Но отдохнуть у меня не вышло. Потому что едва только я закрыл дверь, как зазвонил телефон. Я подошёл к столу, взял аппарат. На экране высвечивался номер Виктора. Провел пальцем по стеклу, принимая звонок.
— У аппарата.
— Доброе утро, мастер Морозов, — послышался в динамике голос Круглова.
— Доброе, — осторожно ответил я, припоминая про сегодняшний визит в Синод. Это событие совсем вылетело у меня из головы.
— Мастер Никон очень обеспокоен, — продолжил Феникс. — Он звонил вам несколько раз, но вы не брали трубку. Ваш наставник хотел уже было связаться с вашим секретарём, чтобы уточнить, все ли с вами в порядке.
— А что со мной могло случиться? — удивился я.
— Ну, мало ли, — философски ответил Феникс. — В прошлый раз, когда вы пропали со связи, вы оказались в чужой стране. За океаном. А вскоре, в этой стране скоропостижно скончался один из высокопоставленных жрецов.
"И император", — хотел было сказать я, но промолчал. Вместо этого произнес:
— Решил устроить тренировку.
— Полезное дело, — одобрил Виктор.
— Мастер Никон звонил мне, чтобы вызвать на допрос в Синод?
— Ну зачем называть это так категорично? — ответил Круглов. — Просто для доверительной беседы.
— Во сколько? — уточнил я.
— Вы сами вольны назвать время, — послышалось в динамике, и я покосился на часы:
— Давайте через час. Я приду в себя после тренировки. Давно не практиковал работу с силой.
Виктор хмыкнул, явно ставя эти слова под сомнение. Но спорить не стал:
— Отлично, мастер Морозов. Тогда я заеду за вами через час. А вы позвоните, пожалуйста, наставнику. Успокойте старика. До встречи, мастер Морозов.
— До встречи, — ответил я, но динамик уже замолчал.
Я взглянул на экран, на котором висели уведомления о нескольких пропущенных звонках. Пять было от Никона, ещё по одному — от Марьи Пожарской и Шереметьевой.
Звонок от Марьи меня удивил. Обычно связным между семьями выступал Иван. Раздумывая, я ушел в ванную, открыл оба крана, и в ванну полилась вода. Я же вернулся в комнату, и перезвонил Никону. Куратор взял трубку почти сразу:
— Мир дому вашему, мастер Морозов. Я уже начал беспокоиться, куда вы пропали. Как ваши дела?
Фраза про беспокойство, которая прозвучала второй раз за короткое время, немного напрягла. Я почувствовал себя преступником, который находится под домашним арестом.
— Вашими молитвами, — ответил я дежурной фразой.
— Вот и славно, — оживился синодник. — Признаться, в последнее время вы совсем не бережете старика. И заставляете меня часто волноваться. А мне, между прочим, немного осталось до пенсии.
"Такова жизнь", — хотел было ответить я, но вовремя прикусил язык. Не хватало ещё накалять обстановку как раз перед визитом в Михайловский собор.
— Я старый больной человек, который просто хочет спокойно дожить свои деньки.
— Простите мою беспечность. Я был на тренировке. И не слышал звонков. Мы уже договорились с Виктором о визите в Синод.