– Так пошли, устроим в гостинице.
– Нет, Маша ждет, поеду. Меня хватит на обратный путь, только налейте мне кофе.
– Пойдем.
Я думала, все спят. А еще была у меня такая надежда, что они там все в горе. Что они приехали, обнаружили, что королевы красоты нет, что они оставили меня в Кирово-Чепецке… Но что телевизионные люди делают после того, как выпили? Они не ложатся. Мимо меня проскочил «мой» Гена с чайником, он шел куда-то греть чай и бросил:
– А, вот и Нинка приехала!
В этот момент я готова была его убить! «Приехала»! Я выпалила:
– Стоять! Вот этому парню надо дать кофе, он довез меня из Кирово-Чепецка сюда.
Конечно, были всякие шутки по поводу того секретаря, с которым меня оставили, почему я от него сбежала, но мне это было уже совершенно неинтересно. Я была по-настоящему сердита. Прямо очень. И понимала, что профессиональное телевизионное братство – ой, не надо его переоценивать. Это люди, которые всем рады, когда все хорошо.
На следующий день наш семинар заканчивался. Все пришли невыспавшиеся. А я все думала и думала о прошлом вечере. Понимала, что никогда не забуду ту ночь, тех парня и девочку, молодую маму, того ребенка и свое чудесное спасение.
И в тот момент поняла, что никакая я не королева красоты, а королева историй. Одна удивительная встреча показала мне, в чем моя ценность.
Глава 5Врачи запрещают рожать
Конечно же, мне хотелось такого же мальчика-орла, рыцаря, как мой муж. Я мечтала о сыне. Мне кажется, я мечтала о нем с того момента, как родилась. Куклы-мальчики бывают редко, но я искала именно таких, а мои девочки-куклы были вечно в спортивных мальчишеских одежках. Я и сама была «мальчишеская» девчонка, общалась больше с мальчиками. Мне с ними нравилось, до сих пор дружу со многими мужчинами. И я верю, что отношения мужчины и женщины могут быть исключительно дружескими. Если вы этого не испытали, попробуйте – это классно!
Мне всегда казалось, что с девочками сложнее, чем с мальчиками. Честно говоря, когда я еще в детстве мечтала о материнстве, то боялась, что рожу девочку, а с девочками у меня не очень складывалось. Я не умела отвечать ни на зависть, ни на ревность, ни на подколы. И очень сложно реагировала на разного рода троллинг, как это теперь принято называть. Если мне, например, начинали завидовать, потому что папа привез что-то красивое, мне было легче это снять и отдать, чем продолжать кого-то раздражать, такой вот характер. Короче, вывод один: с мальчиками просто, мальчики прекрасны, хочу родить мальчика.
Это был 1971 год. Никаких УЗИ, никаких разговоров о том, что такое интимная близость, – ничего и в помине не было. Все получилось быстро, и я уже хожу беременная мальчиком, – кто же еще может родиться?
У моего мужа фамилия Антонец. Я сразу в загсе гордо сменила «Звереву» на «Антонец». Расписываться как Нина Антонец я начала еще в 12, когда влюбилась, получалось очень красиво. Не было никаких мыслей о том, чтобы оставаться Зверевой.
Но эфирная фамилия у меня всегда была Зверева. Директор Горьковского телевидения сказала: «Была Зверева – и останешься Зверевой». Но началась путаница с гонорарами: деньги выписывали на Звереву, приходилось получать их с паспортом и свидетельством о браке. Поэтому муж предложил вернуться к девичьей фамилии, чтобы мне было удобнее.
И, конечно, сразу придумала имя сыну. Антон. Антон Антонец – мне казалось, что это хорошо, прикольно, интересно. В общем, все складывалось. Все, кроме одного.
Родилась Неля. Конечно, мы предполагали, что может родиться девочка. И я обещала маме – если будет девочка, мы назовем в ее честь. Это, кстати, большая удача, что Неле идет ее имя, и для мамы это была тоже огромная гордость и радость. Мама не готова была становиться бабушкой, и Неля ее так не называла. Я креативный человек и придумала «мамина мама». Неля уже в полтора года начала хорошо разговаривать и очень нежно произносить «мамина мама».
В общем, у нас родилась девочка, она была прелестна, но нужен был мальчик. Я очень быстро снова забеременела, и это было ужасно. Четвертый курс, я вовсю училась, было понятно, что академический отпуск снова брать нельзя. Ни нянек, ни бабушек, это тоже было очевидно. И самое главное, что у меня развивалось довольно серьезное малокровие, и врачи и даже муж были против беременности. На самом деле он не то чтобы был против, но точно не был рад. Мы очень устали – сами растили первого ребенка, учились и работали, Вова даже попал в больницу с сердцем, меня несколько раз клали на сохранение с разными осложнениями. Но ни одной мысли о прерывании беременности не было, мне очень хотелось мальчика.
Что можно сделать с женщиной, которая хочет родить? Ничего. И я родила мальчика, который оказался… Катей.
Катя рождалась сложно, очень больно. Но с ней я испытала настоящее материнство, взахлеб. Нелю все хотели, Неле все радовались, с Нелей как-то тютюшкались. А Катя была мой, мой ребенок! Даже Вова, когда я вручила ему сверток, посмотрел и сказал, что Неля вроде была красивее. Меня так обидело это замечание! Мне казалось, что красивее Кати никого нет! Неля красивая, но и Катя тоже красивая. Она сразу начала сосать, хорошо ела и спала, так что мы не могли разглядеть ее глаз. Чудесная девчонка.
Но вдруг возникли проблемы с моими родителями, которые считали, что я как-то слишком резво и подряд начала рожать. И когда мы приезжали к ним в гости, они предлагали оставить ночевать Нелю, а Катю – нет, никогда. И я обижалась за Катю и не оставляла Нелю.
Денег нет, двое детей, работы полно, ни нянек, ни бабушек – так мы и растили двух прекрасных девчонок, очень дружных, очень умных. Я с замиранием сердца следила, как мой муж завязывает им бантики, подбирает платьица. Не было красивых платьев, и я всегда завидовала, когда кто-то возвращался с нарядами из далеких поездок или приходил из «Березки» (магазин для тех, кто работал за границей и у кого были специальные чеки). Я никогда в жизни ничему не завидовала, кроме как детским одежкам, потому что мои девчонки прелестные – черненькие, глазастенькие, бровастенькие и умненькие, – и у каждой всего по два простеньких фланелевых платьица.
Но сын все равно был нужен! Почему-то все мои подруги рожали сыновей, во всех колясках вокруг меня возили мальчиков, на площадках рядом прыгали тоже только мальчики. Когда я гуляла с девочками, обязательно находился какой-нибудь маленький мальчик, с которым у меня сразу устанавливался волшебный контакт. И я понимала, что не буду до конца счастлива, если не рожу мальчика.
С Вовой было трудно обсуждать эту тему, потому что ему было непонятно – зачем нужен мальчик? Но мне казалось, что он лукавит. Я была уверена, что такой мужчина, как он, который любит запускать змея… Знаете, однажды на даче он очень долго его мастерил. Он же третий мальчик в семье, у него двое братьев и старшая сестра, он умеет делать змея из чего угодно – из мочала, бумаги… Я смотрела на это как на строительство космического корабля, ни больше ни меньше. Вова закончил и позвал:
– Девчонки, обе две!
Он всегда так говорил, потому что у дочек разница меньше двух лет. И вот:
– Обе две, пойдем запускать!
И помчался по пыльной проселочной дороге. Девочки сначала поспешили за ним, но Вова все бежал, как дикий зверь, змей все никак не запускался. И вдруг он взлетел, Вова обернулся, а девочки – одной четыре, другой шесть – давно сидели в песке и что-то из него лепили. Я смотрела на Вову и думала: я должна родить ему сына.
Мои разговоры на эту тему не возымели результата. Я была уверена, что Вова стесняется. Он по-прежнему завязывал бантики, играл с девчонками в разные игры. Вова был для них герой, любовь была невозможная, они ночью звали только папу, и он вставал к ним.
Девочкам, конечно, повезло, потому что я воспитывала душу, а отец разум. Однажды произошла потрясающая история. Мы очень поздно забирали девочек из детского сада, страдали и они, и воспитательницы. Я договорилась с бабой Дусей, очень бойкой, подвижной, маленькой старушкой, которая раз в неделю убиралась у моих родителей, чтобы она забирала детей из садика. Как-то вечером пришла с работы, Вова еще не вернулся из института (в то время мы, собственно, и делали карьеру, работали запоем) и увидела бабу Дусю на диване, всю обвязанную бинтами. Ей было очень плохо.
Я спросила, что происходит. Дочки ответили: «Она болеет, и мы ее лечим», затем что-то влили ей в рот, и мне показалось, что это прямо какая-то пытка. Я развязала бабу Дусю и сказала девочкам:
– Садитесь на стульчики. Я вам расскажу про бабу Дусю.
И рассказала ее историю. Как ее насильно выдали замуж в 13 лет, прямо как у Пушкина. Как она рожала детей и они умирали друг за другом, потому что тогда младенцы часто умирали, и это даже считалось нормальным. Она родила 17 детей, из них остались только четверо, трое из которых потом тоже погибли: кто-то на фронте, кто-то спился, и это тоже, не знаю как, но было связано с войной. Осталась одна дочка.
Я рассказывала, а девочки смотрели на меня огромными круглыми глазами, из которых лились слезы.
– Сейчас ей очень повезло общаться с вами, быть в нашей семье, у нее и дочка есть хорошая, и мы все. И мы о ней заботимся.
На следующий день весь квартал наблюдал, как бедную бабу Дусю везли по очереди на санках. Мои дочки вообще не давали ей ходить, жить, спать, это была забота маленьких хороших девочек, чрезмерная конечно, но это было очень важно.
А Вова в нашей семье отвечал за задачки, головоломки – «вот был дождь, а потом появилось солнце и радуга, почему, как?». Господи, я бы никогда не ответила! Мне даже в голову не пришло отвечать на этот вопрос! А он все это им рассказывал.
Так они росли, и все было прекрасно. У всех, кроме меня. Мне нужен был сын. И когда очередная моя подруга-одноклассница родила сына, я решила: пора.
И вот я снова беременна. К сожалению, у нас была проблема не как забеременеть, а как не беременеть. Это отдельная тяжелая история. Время было такое. Мы люди цивилизованные, но все равно. Избавляться от ребенка – хуже нет, это ужасно, хотя все равно приходилось. Но эту беременность я точно оставляю! Вова сказал только одно – что как раз собирался выкинуть коляску, но лучше ее снова починит (коляска у нас была старая, в комиссионке купленная, вся разваливалась, иногда падала вместе с детьми). И больше Вова ничего не сказал. И никакого энтузиазма в его голосе не было.