– Ну ничего, что некрасивый, это же мальчик.
А мне он казался и кажется самым красивым мужчиной на свете! Но в этой косыночке он действительно выглядел очень смешно: большой рот, большой нос. Мы подъехали к дому, пошли по лестнице, и Вова вдруг побледнел. Он же поставил молоко на огонь! А прошло уже два с половиной часа. Можете себе представить: дым, хлопья какие-то летают, кастрюля на газовой плите?! Хорошо, что ничего не загорелось. В тот день я кормила ребенка в песочнице под взглядами из всех ближайших окон, но мне было все равно. У меня был сын.
И есть сын. И ему уже за сорок. И мы с ним очень-очень близки и очень дружим. И получилось так, что только Петя выбрал профессию коуча вслед за мной. Теперь мы не только родня, но и соратники, вместе ведем рубрику «Семейное дело» на YouTube-канале и бесконечно обсуждаем сложные человеческие судьбы.
Здесь Петя только родился, ему всего пять дней. Мы гуляли в парке и встретили фотографа со студии
О чем эта история? Если вы уверены, что без чего-то ваша жизнь не будет счастливой, действуйте. Я часто делала именно так, несмотря на то что самые близкие, самые любимые люди могли быть против. Сопротивляйтесь обстоятельствам. И может быть, тогда вам повезет.
Может, и не повезет. Но если вы не попробуете, точно тогда ничего хорошего не случится.
Глава 6Неудачные интервью
Меня часто спрашивают – а были ли у вас неудачные интервью? Да сколько угодно! На меня смотрели как на новый талант Горьковского телевидения. И на факультете я была лучшей студенткой. Я уже родила первого ребенка, почти сразу стала готовиться родить второго. Мне поручили вести студенческий клуб «Потенциал», и мне очень понравился прямой эфир – студия, много столиков, подходишь к одному, беседуешь, подходишь к другому… Просто новогодний огонек! Я к нему готовилась, написала сценарий, все получилось! Успех вскружил голову.
А еще Владимир Сергеевич Близнецов, мой наставник, учитель, главный редактор молодежной редакции, предложил мне делать портретное интервью – один на один. В ту пору портретные интервью делали не с теми, кого все знают, не с ньюсмейкерами и трендсеттерами, а с обычными людьми. Главная задача – сделать интервью так, чтобы любого человека представить как интересную личность.
В то время проходил конкурс «Лучший по профессии». И лучшей воспитательницей детского сада в городе Горьком оказалась девушка Катя.
Я пришла к ней в садик, познакомилась с Катей, с ее ребятами. Приходила к ней три дня, смотрела, как она с ними играет, танцует. Дальше студия, прямой эфир, приходит воспитательница Катя. Мне надо было хорошо выглядеть в эфире, и я попросила у мамы ее брючный костюм с тигровыми вставками. Он очень мне шел, несмотря на то что был велик на пару размеров. Сделала прическу в парикмахерской, пришла в студию, вот мое кресло, вот Катино. Жду.
Она вошла, и у меня легонько кольнуло сердце – на ней было скромное черное платье и жабо из детской капроновой ленты, нанизанное на ниточку и пришпиленное булавочкой. Мы оказались в разных весовых категориях. Да, костюм был мамин, но кто же это знал.
Ну а потом… потом начался кошмар. Мы вышли в прямой эфир, и я рассказала про ее победу, что я в восторге от того, как она играет с детьми, что я тоже мама, но так не умею.
– И как у вас получается так играть?
Подготовка к эфиру. Напряжение и тревога на моем лице
– Ну, не знаю.
– А в какие игры?
– Ну, вы сами видели.
– А почему вы пошли воспитателем?
– Ну, больше некуда было пойти.
– Но вам же нравится?
– Всяко бывает.
И все интервью вот такое – собеседник не реагирует, не раскрывается, и все твои вопросы отлетают, как мячи от стенки. И ты уже не понимаешь, о чем еще спросить.
И тогда мой ум подсказал мне идею. Я умею рассказывать истории, всегда умела и любила, я видела Катю в работе – и я развернулась на камеру и сказала:
– Видите, Катя – скромная девушка, она не хочет рассказывать о себе. Давайте я вам расскажу.
И я рассказывала, как я познакомилась с ней, как дети ее любят, как она занимается с ними… 25 минут монолога, 5 минут кинопленки. Все закончилось. Я привычно ждала аплодисментов.
Но операторы как-то быстро, не глядя на меня, откатили камеры, в студии выключили тяжелый горячий свет. Катя сидела, сложив ручки на коленочках, как она учит сидеть детей. В студию вбежал Владимир Сергеевич Близнецов, который был на всех моих эфирах. Я сижу, улыбаюсь, жду, а он… Он пробегает мимо, поворачивается ко мне спиной, а лицом к Кате и говорит:
– Катя, я прошу у вас прощения! У нас очень неопытная ведущая, это ее первый эфир. Мы надеялись, что она справится. Она не справилась. Прошу прощения и приглашаю вас в свой эфир.
Катя равнодушно кивнула и ушла. Ее не интересовал ни мой эфир, ни любой другой.
Я же поняла, что произошло что-то страшное. Со мной никто не разговаривал. Побежала за Владимиром Сергеевичем, он повернулся ко мне в совершенной ярости:
– Запомни. Когда ты берешь интервью у человека, важнее всего он. Ни ты, ни твои рассказы о нем. Когда он сидит рядом, это вообще недопустимо. И если человек тебе не раскрылся, виновата только ты. Ты бомбардировала ее вопросами и отвечала на свои вопросы сама. Тебе надо учиться и учиться.
Еще минуту назад ты была звездой и все у тебя было «ух!», и вдруг ты понимаешь, что нет, тебе еще расти и расти. Я сосредоточилась на интервью, тренировалась дома, с другими людьми. Как быть, когда человек малоразговорчивый? А ты должен сделать так, чтобы человек забыл о камере и рассказывал тебе. Как сформулировать вопросы? Как уточнить? И удачных интервью становилось все больше.
А потом случилась история номер два. В 26 лет я победила на всесоюзном конкурсе молодежных программ и оказалась в молодежной редакции Центрального телевидения. Первый живой эфир получился очень хорошим, меня все хвалили. И я не удивилась, когда вдруг меня попросили заменить кого-то в прямом эфире. Мой собеседник – эстонская писательница, которая пошла путем знаменитой Астрид Линдгрен. Я прочитала ее сказки, все, что смогла найти в библиотеке.
Она пришла, я ее встретила, мы поговорили немного до эфира. Для нее это было одно из первых телеинтервью. И разговор в эфире пошел хорошо – как появилась первая книга? Почему именно сказки? Я даже процитировала кусочек из ее книги. Теплая атмосфера в студии, когда вообще не думаешь, что где-то там тебя смотрят миллионы людей. Почему меня понесло, я не знаю, но я решила добавить эмоций в разговор и спросила:
– А ваши дети тоже любят ваши сказки? Они читают их? Это для них написано?
Ее лицо изменилось. Было ощущение какого-то беззвучного землетрясения в студии, и я сразу поняла: произошло что-то страшное. Через паузу, собравшись, она медленно сказала:
– Мои дети погибли. Оба, вместе с мужем.
Потом режиссер сказал, что, наверное, моя реакция стала единственно правильным выходом из ситуации. У меня полились слезы, и я сказала:
– Простите, я не знала.
После продолжительной паузы я спросила:
– Как вам удалось это пережить?
И она, глядя на меня добрыми светлыми глазами, ответила:
– Никак не удалось, но книги – это, наверное, то, что помогает.
Примерно где-то после этой фразы мы завершили наш эфир. Она меня обняла, меня всю трясло. Мне сказали, что это было прекрасно. Но для себя я поняла, что это совсем не мой вариант, никогда. Еще я для себя сделала вывод, что нельзя никогда спрашивать человека о личном, если ты не уверен, что это возможно. Надо максимально все знать. Никогда не говорить наугад, никогда.
А третья ситуация получилась смешной и абсолютно тупиковой. Тоже прямой эфир, программа «За Садовым кольцом». Шаболовка, мне лет сорок. Шаболовка и Останкино в то время – как два разных мира, как провинция и столица, где столица – это Останкино. Шаболовка же – темная, старая, скучная.
И в ней прямой эфир с очень важным человеком – адмиралом, серьезным, симпатичным, лет сорока пяти. Для него это был первый прямой эфир после назначения. К интервью я была готова полностью, мои ребята сделали сюжеты из его города. До эфира мы с ним поговорили о детях, общих знакомых, зашли в студию, начали эфир. Я его представила и спросила, что такое адмирал, что такое военно-морская жизнь, как она выглядит изнутри. Начались сюжеты. И где-то на десятой минуте я услышала храп. Мощный настоящий храп, который я слышала только в купе, когда ездила на поезде Москва–Нижний. Кто храпит? Адмирал как-то сжался… Никого нет в студии. Две камеры, одна показывает общий план, а другой камерой должен рулить оператор. А тут камера включена, горит красная лампочка, а оператор на стуле сидит и храпит. Из режиссерской аппаратной никто не идет, не слышат. Может, и зрители не услышат? Но адмирал же слышит. Я зачастила вопросами, повернулась прямо вся к адмиралу, чтобы быть ближе, старалась громче говорить, чтобы, может быть, разбудить оператора, что ли? С трудом, но довели мы этот эфир до конца.
Спустился режиссер:
– Что такое? Ты что-то нервничала, так тараторила.
Оператор, проснувшись, даже не извинился:
– Да, со мной иногда бывает, 75 лет, знаете ли.
Убеленный сединами и награжденный орденами человек, который нисколечко не почувствовал себя виноватым. Ну естественно, я заручилась гарантией, что в следующий раз в прямом эфире в студии будет ассистент.
Вот такие бывают в жизни повороты. И каждая неудача, каждый стресс чему-то нас учат – и тогда мы растем, развиваемся и осваиваем жизнь во всех ее этих вызовах. Либо они ничему не учат. Тогда в этом виноваты только мы сами.
Глава 7Как меня выгоняли с работы
У всех в жизни были сломы и неудачи. Они часто кажутся несправедливыми. Три истории об этом.
Первая история – из детства. Она очень болезненная. А началась очень интересно. В восемь лет я «удачно» сбила с ног режиссера телевидения, гоняясь за майскими жуками с сачком. А ему это, как ни странно, понравилось. Он встал, отряхнулся и сказал, что ищет как раз такую активную девочку. И непременно с косичками.