Когда собаке некомфортно, она об этом сообщает. Ее просьбы оставить ее в покое, если их не слышат, становятся все громче: от намеков до вежливых просьб, до угроз и до укусов с бросками. Если слышать ее «шепот», ей никогда не придется «кричать»: это важно не только для доверительных отношений, но и для безопасности вашей и окружающих.
Глава 6Личные границы и слово «надо»
Мысль, что нужно сразу прекращать то, что не нравится собаке, а не заставлять ее терпеть, бывает очень тяжело принять. Каждый раз, когда я рассказываю о методах исправления проблемного поведения, основанных на этом принципе, я встречаю возражения, которые звучат вполне логично.
Когда я говорю про метод коррекции агрессии, где мы уходим прочь, как только наша собака демонстрирует сигналы прерывания или смещенное поведение, увидев своего «врага» вдалеке, некоторые справедливо сомневаются, а не придется ли им так всю жизнь убегать огородами. Действительно, если собака поймет, что на отворот головы в двадцати метрах от «врага» вы уводите ее в сторону, она же так и будет всю жизнь отворачиваться на двадцати метрах, чтобы оставаться подальше от этого неприятного типа, и никогда не научится проходить в метре от него. А вот и нет! Все ровно наоборот.
Мое детство пришлось на 1990-е годы, и зубы я лечила у врачей советской закалки, с соответствующим отношением к клиентам. И вот стоматолог сверлит мне зуб, мне становится горячо и больно, я мычу. «Что такое?» – врач убирает сверло. «Горячо», – мямлю я. «Терпи», – продолжает сверлить она. В результате такого лечения я стала бояться зубных врачей настолько, что меня трясло уже просто в кресле. Уже во взрослом возрасте я нашла клинику, где зубы лечат под общим наркозом, но пломбы обтачивать нужно все равно в трезвом уме, и, видя мою панику, мой новый стоматолог предложил: «Я начну, когда будете готовы, а если в какой-то момент станет неприятно, просто поднимите большой палец вверх – и я сразу остановлюсь». Десяток таких визитов – и я лечу зубы под местной анестезией и в кресле чувствую себя совершенно спокойно. А палец вверх я так ни разу и не подняла.
Наше чувство страха напрямую связано с чувством контроля. Контроль – это когда вы точно знаете, что то, что с вами происходит, зависит от вас. Ваши действия начинают что-то, и они же его прекращают. Вы сами создаете свою реальность. Когда у вас есть контроль, ощущение страха минимально, потому что вы уверены, что можете прекратить пугающее событие одним пальчиком. А когда у вас нет контроля, от вас ничего не зависит: вы не можете остановить пугающее событие, что бы ни делали.
В детстве я никак не могла остановить неприятные действия зубного врача: от меня ничего не зависело, я могла только терпеть и ждать, когда оно само закончится (когда??). Но новый стоматолог дал мне контроль: теперь я решаю, терпеть мне или нет. В течение всего процесса я прислушивалась к себе: «Это неприятно. Терпимо или прекратить? Да вроде терпимо. Если станет совсем неприятно, тогда прекращу». Сам факт возможности прекратить дискомфорт в любой момент повысил мою терпимость. То, что раньше вызывало ужас, теперь стало вполне сносным. Страх начал снижаться, и постепенно я стала решаться на все более «пугающие» процедуры.
Когда вы даете собаке возможность прекратить пугающее событие, ее страх снижается и «ужас-ужас» превращается вначале в «ну, ужас», а потом в «ой, да какой это ужас?!». Вначале «враг» на расстоянии двадцати метров – это «ужас», но постепенно он становится «да фигня какая-то». Теперь он «ужас» только на расстоянии десяти метров. И вот так постепенно это расстояние сокращается само собой по мере снижения страха. Разрешая собаке не терпеть неприятное воздействие, вы повышаете ее уровень толерантности к нему.
Повышение терпения выражается не только в том, что животное постепенно отваживается на все более пугающие вещи, но и в том, что оно дольше остается на том уровне лестницы агрессии, который работает, не переходя дальше. Предположим, раньше вы стригли собаке когти, это ей не нравилось, и она разок облизывалась, а потом сразу скалилась и через две секунды била зубами. Тогда вы стали убирать когтерез сразу, как она облизнулась, и продолжали стрижку после перерыва. Через пару месяцев вы можете обнаружить, что, если вы не убрали когтерез сразу после облизывания, псица облизнется еще раз пять, прежде чем оскалиться. Она выучила, что вежливые просьбы работают, и теперь терпеливо просит по-хорошему снова и снова, пока вы не услышите.
Раньше, если к Гансу подходила неприятная ему собака, он скалился и сразу бросался на нее, отгоняя. Но по ходу работы, когда мы уходили прочь от собак на ранних этапах лестницы агрессии, он стал дольше находиться на каждой из ступеней. Если он рычал и скалился, то это длилось уже секунды три. Другие владельцы и собаки начали это замечать, и им стало хватать времени на то, чтобы удалиться. Рычание и оскал начали работать и становились все дольше и настойчивее. Последний случай был в ветеринарной клинике, где к Гансу на два метра подошел бульдог на поводке, пока его хозяйка разговаривала с администратором. Ганс начал рычать. Вначале тихо. Никто не среагировал. Рычание постепенно становилось громче, пока воздух буквально не начал вибрировать. Тут хозяйка обернулась на этот звук и оттащила бульдога. Угроза сработала и бросаться не пришлось.
Когда вы слышите просьбы своей собаки прекратить и удовлетворяете их, она дольше остается на уровне этих просьб. Иными словами, когда вы понемногу испытываете терпение собаки и отстаете, она становится более терпеливой. Но тут есть очень важный нюанс: состояние собаки. Если она спокойна, то ее терпение действительно будет расти. А если она в этот момент занервничала, будет расти страх. Причем это изменение состояния настолько невелико, что не отражается внешне. Поэтому, если вы хотите повышать терпение собаки к неприятному воздействию таким образом, вы должны очень внимательно наблюдать за изменением ее поведения в долгосрочной перспективе.
Мытье лап умеренно неприятно для Ганса, поэтому он отворачивается и иногда облизывается. И делает так уже десять лет. В долгосрочной перспективе поведение остается на том же уровне. А со стрижкой когтей совершенно другая история. Вначале Ганс тоже отворачивался и облизывался, но я удерживала его лапы. Постепенно он начал их отдергивать, поджимать под себя, отказывался ложиться, пытался убежать. В долгосрочной перспективе выражение дискомфорта усилилось. То есть процедура была для него весьма неприятной изначально, и такое удержание не повышало его терпение, а, наоборот, снижало, и повышало страх.
Тут как с тяжелой атлетикой: если изначально выбрать подходящий вес и наращивать его постепенно по мере роста возможностей, мышцы будут расти и крепнуть, а если сразу взять слишком большой вес или увеличивать его без оглядки на возможности организма, то получишь травму. К сожалению, нельзя по одному взгляду на собаку определить, по какому пути она пойдет, когда мы начнем испытывать ее терпение. Мы можем понять это только по ходу дела, смотря на изменение поведения. И, если страх растет, мы можем подключить тяжелую артиллерию в виде изменения ассоциации с этой процедурой с негативной на позитивную (по-научному контробусловливание). Или мы можем просто не испытывать ее терпение без необходимости.
Когда мы не заставляем собаку терпеть то, что ей не нравится, а прекращаем по ее просьбе, оно постепенно не нравится ей все меньше. И в какой-то момент то, что раньше ее пугало или раздражало, может стать ей безразлично, и она будет воспринимать это совершенно спокойно. Уважение личных границ успокаивает их обладателя.
Второе возражение, которое я часто встречаю, – то, что есть слово «надо», мол, мне тоже много чего не нравится, но я же терплю. Нужно приучать собаку терпеть то, что ей не нравится, чтобы в экстренной ситуации она тоже терпела. Собака должна терпеть удержание, стрижку когтей, доставание еды из пасти, объятия незнакомцев, детские пальцы у себя в носу (хочется добавить в конце каждого пункта: «…потому что я так сказал!»).
Ну тут, во-первых, если кто-то хочет терпеть неприятное и страдать – это его и только его выбор. Если кто-то ходит на ненавистную работу, терпит хамство со стороны начальника и живет с нелюбимой женщиной, это не значит, что все остальные люди и нелюди (собаки, кошки, хомячки) на земле обязаны делать то же самое. Почему люди страдают сами и требуют от других, чтобы они тоже страдали, – это вопрос к психологам, и он выходит за рамки данной книги. Давайте просто примем как факт, что никто не обязан терпеть то, что ему не нравится, особенно только на основании того, что кто-то другой это терпит.
Во-вторых, собаки не выучивают «терпеть» как концепцию. Они не учатся терпеть в принципе, типа «сейчас нужно немножко пострадать, зато через пять лет наступит коммунизм и ух как мы заживем!». Собаки терпят (или не терпят) каждое событие по отдельности. Если питомец сносит удержание, мытье лап, стрижку когтей и закапывание в уши, это не значит, что он будет сносить и чистку зубов. Он вполне может и цапнуть ваши шаловливые ручонки. Если собака терпит, когда ребенок обнимает ее, дергает за уши и сует карандаши в нос, это не значит, что она стерпит и когда он сядет на нее верхом. Для каждого события у нее есть свой котел в аду своя чаша терпения.
В мире просто не существует событий, к которым собаку можно приучить, заставляя ее терпеть неприятные штуки. Даже при несчастном случае, когда животному потребуется экстренная ветеринарная помощь, не будет никакой разницы между собаками, которых заставляли терпеть неприятное и которых не заставляли, сразу прекращая неприятное по их просьбе. Именно поэтому в экстренном случае намордник надевают на всех, не спрашивая, приучен пес терпеть или нет. Перед болью все равны.
Кто-то может возразить, что бывают такие ситуации, когда действительно «надо» прям кровь из носа, и с собакой некогда церемониться. Вот она схватила на улице кость, и нужно достать ее из пасти, или у нее отит, и ей нужно закапывать капли в уши, или ей срочно нужно постричь длинные когти, которые мешают ей ходить.