В своей новой деятельности я скоро убедилась, что учителя, эти работники, стоящие на высшей ступени, находятся в совершенно таком же положении, как и простые рабочие – мужчины среди них пользуются всеми преимуществами. Преподавателям предоставлено право посылать в школьный совет своего представителя. Разумеется, этим представителем всегда оказывается учитель-мужчина, который, конечно, больше заботится об интересах учителей-мужчин. Учителя получали значительно более высокое вознаграждение, чем женщины, хотя на многих учительницах, помимо обычных классных уроков, лежала обязанность обучать рукоделию и домоводству. За этот добавочный труд они не получали добавочной платы. И я убедилась тем не менее, что, несмотря на это переобременение работой и на меньшее вознаграждение, учительницы более добросовестно относятся к своему труду и более внимательны к детям, чем учителя. Я помню зиму, отмеченную сильной безработицей в Манчестере. И наши учительницы, как я сама видела, из своего скудного заработка стали устраивать ежедневные обеды для неимущих детей, тратя на это и свое время. Совсем просто они объясняли мне: «Видите ли, малютки слишком истощены, чтобы воспринимать что-нибудь. Прежде, чем учить, их надо накормить».
И что же? Вместо того, чтобы признать, что женщины проявляют больше забот о народном образовании и о школьниках, чем мужчины, а потому им должно быть предоставлено больше влияния в этой области, Парламент в 1900 году принял закон, совершенно отстранивший английских женщин от руководства школами. Закон этот уничтожил самостоятельные школьные советы и передал управление школами местным самоуправлениям.
Закон, правда, устанавливает, что в состав своих школьных комиссий местные самоуправления должны включать по крайней мере одну женщину. Манчестер избрал четырех женщин; в виду настойчивых требований Рабочей Партии я оказалась в числе их. Благодаря настояниям моих коллег меня избрали в комиссию профессионального образования, в которой лишь один голос был предоставлен женщинам. Я узнала, что Манчестерская профессиональная школа, одна из лучших в Европе (она считается второй) и расходующая ежегодно тысячи фунтов на профессиональное образование, совсем не заботится об обучении женщин. Даже в те классы, куда их без всяких затруднений можно было бы допустить, – например, в отделение кондитерское, булочное и пр., – нет доступа девушкам, потому что профессиональные союзы мужчин протестовали против того, чтобы их обучали этим квалифицированным профессиям. Очень скоро мне стало вполне ясно, что мужчины смотрят на женщин, как на служебный класс в современном обществе и что женщины обречены оставаться в таком подчиненном положении и впредь, если сами не постараются изменить его. Я в эту пору неоднократно спрашивала себя, что же надо делать, где искать выход. Я примкнула к Рабочей Партии, полагая, что от нее может исходить нечто живое, что она сможет выдвинуть требование об освобождении женщины, к которому не смогут безразлично отнестись руководители нашей политики. Но она ничего не предприняла.
Между тем выросли мои дочери. Они всегда интересовались вопросом женского равноправия. Кристабель и Сильвия, будучи еще девочками, плакали и настаивали, чтобы я их брала с собой на собрания. Когда они подросли, мы часто беседовали на тему о политических правах женщин, и меня даже пугала их юношеская вера в конечный успех нашего движения, который они считали несомненным. Однажды Кристабель поразила меня замечанием: «Сколько времени вы, женщины, добиваетесь избирательных прав! Что касается меня, я намерена добыть их».
Какая разница, подумала я, между нами!.. Старая французская поговорка гласит: «Si jeunesse savait, si vieillesse pouvait» – «если бы молодость знала, если бы старость могла». И мне пришло в голову, что если бы старые деятельницы женского движения сумели тем или иным путем соединить свои усилия с юными, еще не уставшими и предприимчивыми суфражистками, то в движение удалось бы вдохнуть новую жизнь, и перед ним открылись бы новые горизонты. Впоследствии я и мои дочери стали искать способ осуществить этот союз между старыми и молодыми, которому предстояло найти новые методы, проложить новые пути. И в конце концов нам показалось, что новый путь найден.
Глава III
Летом 1902 года, – если не ошибаюсь, это было именно в 1902 г., – Манчестер посетила Сьюзен Энтони; этот визит послужил толчком к основанию нашей боевой суфражистской организации – Женского социально-политического союза. Во время пребывания мисс Энтони в Манчестере Кристабель, на которую она произвела очень сильное впечатление, посвятила жизни и деятельности этого заслуженного реформатора статью, помещенную затем в местных газетах. После ее отъезда Кристабель не переставала говорить о ней, всегда с грустью и возмущением отмечая, что такому замечательному борцу за интересы человечества суждено умереть, не дождавшись осуществления надежд всей своей жизни. «Для меня – заявляла моя дочь – нестерпима мысль, что еще одно поколение женщин даром проживет свою жизнь, вымаливая право голоса. Мы больше не должны даром терять время. Мы должны начать действовать».
В это время Рабочей Партии, членом которой я еще оставалась, удалось провести в Парламент Кейра Харди, и мы решили, что первый шаг нашей боевой деятельности выразится в том, чтобы побудить Рабочую партию внести от своего имени новый билль о распространении избирательных прав на женщин. На последнем съезде партии я внесла резолюцию, предлагающую членам Партии поручить своим представителям в Парламенте внести билль об освобождении женщин. Резолюция эта была принята, и мы решили организовать женское общество, задачей которого является требование немедленного наделения женщин политическими правами; общество это должно было отказаться от обнаруживших свою несостоятельность пропагандистских методов и добиваться своей цели политической деятельностью.
В октябре 1903 г. я пригласила к себе несколько женщин для обсуждения вопроса об организации. Мы постановили назвать новое общество «Женским социально-политическим союзом», желая этим подчеркнуть его демократический характер и вместе с тем указать, что задачи его лежат в области политической деятельности, а не пропаганды. Мы решили допускать в члены только женщин, не вступать ни в какие соглашения с другими партиями, сохраняя свою свободу, и сосредоточить все свои силы исключительно на достижении одной поставленной цели. Дела, не слова, – таков должен был быть наш неизменный девиз.
Женское движение в Англии почти замерло, так что старые руководительницы его, свершившие в прошлом такую прекрасную воспитательную работу, теперь, по-видимому, удовлетворялись выражениями симпатии и сожаления со стороны лицемерных политиков. Это лишний раз бросилось мне в глаза благодаря инциденту, происшедшему в то самое время, когда основывался Женский социально-политический союз. В нашем Парламенте только те законопроекты имеют шансы стать законом, за какие высказывается правительство. Отдельные депутаты могут вносить какие угодно законопроекты, но эти последние редко доходят до второго чтения, редко ставятся на обсуждение. Так много времени отдается на обсуждение правительственных мероприятий и проектов, что частным биллям может быть уделено лишь ничтожное время. Только один день в неделю отводится на обсуждение частных предложений, притом таких, в пользу которых высказывается правительство. И так как сессия состоит из немногих недель, то по открытии парламента депутаты собираются и по жребию определяют, кому достанется очередь в прениях. Только у этих счастливцев имеются некоторые шансы получить слово в защиту своих биллей, и только те из них, кто оказался во главе списка, могут надеяться на обстоятельное обсуждение своих проектов.
Старые суфражистки давно уже отказались от надежды дождаться правительственного билля, но они не перестали надеяться на то, что соответствующий билль какого-нибудь отдельного депутата рано или поздно дождется обсуждения. Ежегодно, в день открытия парламента, их организация отправляла в Палату Общин депутацию, чтобы повидать так называемых «сочувствующих» членов Палаты и обсудить с ними шансы женского избирательного права. Церемония эта носила в высшей степени условный, если не сказать – комический характер. Дамы произносили речи, на которые соответствующими речами отвечали депутаты. Дамы благодарили депутатов за их сочувствие, а депутаты снова заверяли, что они стоят за предоставление женщинам избирательных прав и будут голосовать за это, как только к тому представится случай. После чего депутация, несколько печальная, но вполне спокойная, отправлялась восвояси, и члены ее вновь принимались за свою повседневную деятельность, выражающуюся в содействии той партии, к которой они принадлежат.
В подобной церемонии довелось участвовать и мне вскоре после основания ЖСПС. В собрании председательствовал Чарльз Макларен, и он не преминул формально высказаться в пользу политических женщин. Он уверял делегацию в своем глубоком сожалении, равно как и сожалении многих из его коллег, что женщинам столь интеллигентным, столь убежденным и пр. суждено быть бесправными. Другие члены Палаты говорили в том же духе. Церемония приближалась к концу, но я, которой совсем не поручали говорить, решила кое-что прибавить от себя к сказанному.
– Сэр Чарльз Макларен, – начала я, – сказал нам, что многие из его коллег желают успеха женскому делу. Так вот, мы все знаем, что в данную минуту члены Палаты Общин производят жеребьевку для распределения очереди в дебатах. Не скажет ли нам сэр Чарльз Макларен, намерен ли кто-нибудь из членов Палаты внести билль о предоставлении женщинам избирательных прав? Не скажет ли он нам, что обязуется предпринять он и другие депутаты в пользу реформы, за которую они так горячо высказываются?
Разумеется, сэр Чарльз в смущении ничего определенного не мог ответить на мой вопрос, и депутация удалилась в смятении и возмущении. Меня обвиняли в том, что я только все испортила, что я самонадеянно вмешиваюсь не в свое дело. Кто вообще просил меня говорить? И кто дал мне право выступить и испортить хорошее впечатление, произведенное депутацией? Скольких сочувствующих депутатов я оттолкнула своими неуместными замечаниями!..