– Простите, я напугал вас. Не хотел, честное слово.
– А чего же хотели? – Ее голос проскрежетал незнакомо, будто был присыпан песком.
– Чего? Сам не знаю. Просто увидел вас в зале, и вы меня… примагнитили! – У него вырвался смешок. – Так и пошел за вами.
Она не поверила:
– От самого зала Чайковского?
Когда он кивнул, волосы беспорядочно рассыпались, закрыли высокий лоб. Полине захотелось собрать их и пригладить, и она поспешно сунула руки в карманы пальто.
– Вы музыкант?
– Нет-нет! Там мой двоюродный брат выступал. Пианист Илья Стариков. Такой красавец-блондин…
– Да, вроде был такой…
– Не запомнили? – обрадовался он. – Это хорошо. Потому что в него все влюбляются с первого взгляда.
– Очевидно, я не как все.
– Я так и подумал… Можно мне проводить вас?
Не ответив, Полина медленно пошла вперед, не сомневаясь, что он последует за ней. Спросила, не повернув головы:
– Вы маньяк? Мне уже начинать бояться?
Он рассмеялся без голоса:
– Я историк. Точнее, еще учусь на историческом… Вы ведь тоже студентка? МГУ? Филология? Или Литинститут?
Он не угадал, и это отчего-то задело Полину. Никто не видел в ней актрису…
– Почему?
– У вас такие умные глаза.
– Как у собаки. Только серые.
– Что?
– Нет, ничего, это я про себя. Я учусь в «Щуке». Разочарованы?
Он помолчал, точно осваивался с этим новым знанием о ней.
– Будущая актриса?
– Может быть…
– То есть? Вы на актерском учитесь?
Кивнув, Полина задержала дыхание: «С какой стати я собираюсь делиться этим с незнакомым человеком?!» И тут же призналась:
– Мои способности, похоже, оказались довольно скромными. Они не впечатляют наших мастеров…
– В смысле преподавателей?
– Не думаю, что буду блистать на сцене. Скорее всего, меня просто не возьмут ни в один театр. Разве что на Крайнем Севере…
– Они вас не ценят. – Это прозвучало так искренне, что у нее внезапно защипало в носу, словно из темноты выплыло признание в любви.
А он продолжил, произнося слова плавно и чуть запрокинув голову, будто собирался запеть:
– Знаете, как я описал бы вас? – По его губам скользнула улыбка, будто он только что увидел Полину заново. – Примерно так… У нее удивительно спокойное лицо, созданное природой столь гармонично, что трудно отвести взгляд. Прямые волосы каштанового оттенка в этот вечер она гладко зачесала, собрала пучком на макушке, и они не закрывали высокого выпуклого лба. Большие глаза ее смотрели до того серьезно, что тянуло выпрямить спину. Нос у нее правильной формы, его почему-то хочется назвать породистым… А вот в линии губ таится некая лукавинка, будто эта девушка постоянно удерживает улыбку. В каждом ее движении сквозит завидная свобода, но далекая от вальяжной раскованности, часто граничащей с вульгарностью. Она идет по Москве так, словно дарит себя этому миру, но при этом остается недоступной, как радуга, коснувшаяся земли.
Забыв, как сделать следующий шаг, Полина замерла, впитывая его слова, судорожно пытаясь понять, что нужно сейчас сделать – пуститься бежать или броситься ему на шею? Отвергнув и то, и другое, она выдавила:
– Вы не историк. Хотя… Может, как раз поэтому вы… так не современны!
Он разочарованно выдавил:
– О…
– И это чудесно!
– Правда? Обычно это звучит… упреком.
– Но не от меня. Вы занялись этим потому, что тоже порой чувствуете себя не в своей эпохе?
– Тоже? Значит, и вы?
– К сожалению. Людям, совпадающим со своим временем, живется куда проще.
Его улыбка скользнула светлым ночным мотыльком:
– Но если ты не один такой, уже легче!
Отчего-то Полине опять стало не по себе, она ускорила шаг. На ходу бросила:
– Мы не вместе. Я даже не знаю вашего имени.
Он не отставал, выдохнул над ухом:
– Влад. Точнее, Владислав Рихтер к вашим услугам.
– Звучит аристократично!
– Увы, мои родители простые крестьяне, живут в кузбасской деревушке. Сейчас они называют себя фермерами, но сути это не меняет.
– Но вас они отправили учиться в Москву!
– Надо отдать им должное…
– Полина.
Чуть склонив голову набок, он уточнил:
– Это ваше имя? Звучит божественно…
Полине показалось, он начинает переигрывать, а это всегда отдавало неискренностью. Незаметно отодвинувшись на ходу, она спросила с легким смешком, чтобы Влад не насторожился:
– Вы всегда так восторженны?
– Нет, – отозвался он моментально. – Я вообще довольно… э-э… рациональный человек. И не влюблялся… С какого же? Кажется, с восьмого класса. Та девочка разбила мне нос, когда я попытался ее поцеловать.
– О господи! Почему мне смешно?! Простите… Но вы же придумали это?
– Нет-нет, чистая правда! Дело было зимой на катке, она так красиво кружилась в свете фонаря, что у меня просто дух захватило. И я напрочь забыл, что она – первая красавица школы, а я – мелкий ботаник.
– Мелкий?
Полина снизу заглянула ему в лицо, он мягко улыбался. Ей захотелось задержать взгляд, но было, по крайней мере, невежливо так таращиться на человека. Тем более его лицо запомнилось мгновенно, и она отчетливо видела его, даже не поворачивая головы. Но это ничего не значило, у нее всегда была хорошая память на лица.
– Это я в десятом вырос. А тогда был совсем никаким… Да еще плохо держался на коньках, так что сразу опрокинулся на лед, когда она мне двинула. Заработал сотрясение мозга. Сами понимаете, после такого у меня долго не возникало желания влюбляться.
– Ну хоть геем не стали… Или?
– Не стал. Иначе не пошел бы за вами, ведь вы – сама женственность. С большой буквы.
Отчего-то ей опять стало не по себе, хотя Влад произносил приятные вещи, которые понравились бы любой девушке. Только Полине всегда становилось неловко на пьедестале, она чуть ли не извивалась под жалящими взглядами чужих людей, потому уже подростком перестала участвовать в соревнованиях по бегу, хотя знала, что может обогнать всех в школе. И не только в школе…
В театральный заставила себя поступить, чтобы справиться наконец с этим непроходящим страхом, от которого начиналась мучительная ломка, загоняющая в темные углы, где Полина корчилась и сжималась изо всех сил, пытаясь стать меньше, еще меньше… Но пока страх легко одерживал верх. И впору было смириться с тем, что ничего из нее не получится: актриса, панически пугающаяся внимания публики, – это нонсенс… Кто будет возиться с такой – палкой на сцену выгонять? Да и зачем? Чтобы она онемела и одеревенела на глазах у сотен зрителей?
«Он не понял меня, – подумала она с сожалением, чуть скосив глаза на Влада, который вышагивал рядом с серьезным выражением лица. – Ему показалось, будто я двигаюсь свободно… Как он сказал? Дарю себя миру? Чушь. Я же просто пьянею от ужаса, только выходя за порог. Двигаюсь наугад, в забытьи… Какая уж там свобода… Но я научилась прикидываться. Если у меня и есть какой-то актерский талант, он весь уходит на то, чтобы казаться не собой. Изо дня в день».
Внезапно остановившись, Влад вынудил ее обернуться. Он стоял спиной к фонарю и, опустив голову, смотрел на Полину исподлобья, а потому неожиданно показался ей побитым псом. И голос его прозвучал жалобно:
– Я что-то не то ляпнул? Не прогоняйте меня, пожалуйста. Я готов учиться…
– Чему? – не поняла она.
– Быть рядом с вами. На любых условиях.
У Полины вырвалось:
– Да что с вами такое?! Вы же совершенно не знаете меня! А послушать вас, так вы влюблены по уши…
С силой втянув воздух, Влад выдохнул:
– Так и есть. Уже год.
«Следственные мероприятия, проведенные в ходе расследования убийства собаки, обнаруженной в концертном рояле Детской школы искусств, одновременно выявили, что местонахождение преподавателя данного учебного заведения Трусова Родиона Сергеевича, 1982 года рождения, неизвестно. Данный гражданин признан безвестно отсутствующим с 23 сентября 2020 года, так как родственники не могут установить его местоположение. В течение пяти суток Трусов Р. С. не появляется дома, на работе, в школе, не поддерживает связь с друзьями и семьей».
– Ты только не вздумай умереть! Илья, ты меня слышишь? Эй… Да что с тобой? Любимый, ты жив?!
– Ну наконец-то…
– Да чтоб тебя!
– Катька, а ведь ты призналась, что я – твой любимый. Сама-то веришь в это?
– Я тебя убью сейчас своими руками!
– Но я уже услышал… Боже-боже, это самые прекрасные звуки! А мне много чего довелось послушать, как-никак с пяти лет музыкой занимаюсь.
– Что ты ржешь? Ты все подстроил, гад такой!
– И твой голос звучал так встревоженно-нежно… А сейчас ты опять выдаешь «ча мажор»[1]. Рыжая мегера!
– Просто я решила, что ты и вправду копыта отбросил…
– Копы-ыта? Ужас. Может, у меня еще и рога выросли?
– Пока нет. Но если будешь выкидывать такие номера…
– То? Что ты со мной сделаешь? Напугай меня… Нет! Катька, перестань, щекотно! Ну что ты творишь, я же и вправду болею.
– Только ни черта не умираешь… У тебя обычная простуда, а ты расквасился.
– А если у меня грипп?
– Тоже не смертельно.
– Не скажи, зайка! От гриппа ежегодно умирает примерно шестьсот пятьдесят тысяч человек.
– Как в твоей тупой башке застревают все эти числа?
– Я же музыкант. Почти все музыканты имеют математические способности. А ты всего лишь журналистка, поэтому… Ну не трогай ты меня! А то заору на весь дом, и меня выгонят с квартиры.
– Переедешь ко мне.
– О да! Твой папа-генерал будет в восторге.
– Полковник.
– Станет генералом, какие его годы… Он такой упертый, еще и до маршала дойдет. Почему он не разрешает мне прийти к вам в гости? Я хочу с ним познакомиться. Вдруг я его очарую?
– С какой стати мы говорим о моем отце?
– Мы говорим о тебе. И о том, как ты меня любиш