Радий Петрович Погодин
Муравьиное масло
МОРОЗ
Мороз все зажал в свой ледяной кулак. Дома?, казалось, теснее прижались друг к другу. Словно вымазанные известкой, белели никогда не замерзавшие стекла витрин. Кусты в сквере топорщились колючими снежными шипами. Воздух стал жестким, а затаившийся под холодными арками ветер появлялся на улице только вслед за автобусом или стремительной легковушкой.
Толик вышел с Петькой Шапкиным из школы и тотчас сморщился:
- Ух ты!.. Холодина! Даже в носу щиплет.
- Морозик, - задрав кверху голову, заявил Петька. Он сощурил глаза, внимательно оглядел небо. - Вот завтра завернет, носа на улицу не покажешь!
- Не завернет, - возразил Толик. - Балтийское море… Мороз долго не держится. - Подбородок у Толика мелко дрожал, сам он сгорбился, засунул руки в рукава и, зажав портфель под мышкой, пританцовывал вокруг солидного широколицего Петьки.
- Много ты знаешь, - снисходительно заявил Петька: - Балтийское море… А смотри, небо над крышами зеленоватое и дым свечкой стоит!
- Пускай стоит, - пробормотал Толик в воротник, - а у меня уже руки отваливаются.
- Закаляться нужно было. - Петька сунул приятелю свои толстые меховые рукавицы. - Возьми, живо согреются… Да ты бей рука об руку, не стой, как мокрая курица.
Пока Толик хлопал себя и по бокам и по груди, отогревая застывшие пальцы, Петька подбежал к обледенелой стене школы и ногтем вывел:
«Завтра занятий не будет. Мороз», - подул в кулаки, глянул еще раз на небо и крикнул: «Пусть мои уши отмерзнут, если вру!»
- Т-точку поставь, - простучал зубами Толик. Ребят то и дело обгоняли прохожие. Все отчаянно торопились. Один Петька шел не спеша; щеки его алели, изредка, будто невзначай, он передвигал шапку с одного уха на другое. Толик тер рукавицами щеки и приговаривал:
- Ух… продрог… Д-даже… с-спину… ломит!
- Ага, - захрипел Петька, храбро вытягивая посиневшую шею, - еще не верил, что завтра мороз… Вот бы тебя в тайгу.
- А з… зачем мне туда?
- Чтобы там одним сугробом больше стало, - засмеялся Петька. - Приходи ко мне.
- Мерзнуть-то, - ответил Толик, вбегая в парадную.
- Печку затопим! - крикнул ему вдогонку Шапкин. Откуда-то с верхнего этажа вместе с грохотом каблуков до него донеслось: «Без меня не начинай». А звонкое эхо, словно в насмешку, прокричало у чердака: «Ай!.. Ай!..»
Приятели жили рядом, но к Петьке Толик попал поздно. Мама убирала квартиру и заставила его натирать пол.
- В двенадцать бы еще пришел! - встретил Толика Шапкин. - Я уже в айсберг превратился… В дрейфующую льдину… Что это у тебя? - ткнул он приятеля в торчавшие из-за пазухи тетради.
- Арифметика и естествознание…
- А… Завтра, - махнул рукой Петька. - Идем, я тебе индейский способ растопки покажу: при любом ветре одной спичкой!
- Тебе мама растопит, - ухмыльнулся Толик.
- Мне? - Белые Петькины брови возмущенно столкнулись на переносице. - Да ты знаешь, какая у меня мама? Она… Она мне, как себе, доверяет. - Светлая полоска насупленных бровей разошлась. - Она после работы в вечерний институт поехала. Намерзнется, - добавил он неожиданно теплым голосом. - А мы печку затопим. Приедет - тепло.
В печке уже лежали сложенные костром дрова. Петька встал на колени, взял пучок тонких лучинок, приготовленных на растопку, и настрогал их по-особенному - елочкой.
- Делай ветер! - скомандовал он Толику, воткнув лучинки между поленьями. Толик неистово замахал у Петькиного плеча тетрадками.
- Ты меня не обмахивай, я еще не вспотел. На дрова дуй.
Петька чиркнул спичку и тотчас спрятал огонек, сложив ладони фонариком. Огонек трепетал в ладонях, а ловкие Петькины пальцы светились… Лучинки вспыхнули. Огонек, как живой, побежал по ним дальше, дальше, к дровам.
- Здо?рово! - восхищенно прошептал Толик. - Как это ты?
- Ветер давай! - прикрикнул Петька. - Разговоры потом.
Толик снова замахал. Огонь крепко вцепился в сухие бока поленьев, защелкал, загудел, унося в трубу красные хвосты искр.
- Что, видал? Я в любую погоду костер разожгу.
- И в дождь?
- И в дождь, - уверенно кивнул Петька. Он пошел к выключателю, погасил свет. - Ишь, гудит, как настоящий… таежный. Ты побудь, я сейчас, мигом…
В темноте красноватое пламя действительно напоминало костер. Смолистые дрова пахли лесом. Огненные блики метались по комнате, превращая обычные предметы в странные, колеблющиеся тени.
- Спальные мешки вот, - вынырнул из темноты Петька, - возьми твой… В тайге без мешков могила.
По мохнатому воротнику Толик узнал свое пальто.
- Какой же…
- Соображай, - остановил его Петька таинственным шепотом, - мы с тобой у костра вроде геологи-следопыты. Кругом тайга, кедры… а мы руду ищем, и ничего нам не страшно.
Толик придвинулся ближе к товарищу. Ему вдруг показалось, что в зеркале шкафа, напоминающего сейчас мрачный утес, сверкнули красные глаза притаившегося зверя.
- Сейчас мы эту берлогу обложим, - командовал Петька, ползая на четвереньках вокруг письменного стола.
- Чем? - с готовностью спросил Толик.
- Ну, облаву сделаем, собак, значит, нужно, - пояснил Петька, - ты давай… Лай.
- Авв-ав, - стыдливо тявкнул Толик.
- Да разве так медведя дразнят! - рассердился Петька. - Так только болонки на мух лают. Смотри, как надо: «Р… р… р, гав-гав! Ув-в, гав!» - оглушительно загрохотал он простуженным басом и, подвывая, полез в берлогу. - Лезь за мной!
- Я лучше стрелять буду.
Петька зарычал по-медвежьи, пронзительно взвизгнул и кубарем выкатился из-под стола.
- Стреляй! Не видишь, - я раненый!
Толик щелкнул языком, крикнул: «бах!» - и для верности смазал Шапкина по спине.
- Кого бьешь! - завопил Петька. Но Толик уже сидел на нем.
- Убил, убил! - захлебывался он от восторга. - Сейчас шкуру снимать будем!
- Я вот тебе сниму! - вывернулся Петька. - Я тебе сейчас… С таким напарником только на кошек охотиться. - Он посопел, сердито глядя на Толика, и добавил примирительно: - Ну ладно, в тайге всякое бывает. Только делай мне первую помощь.
Печка уже протопилась, когда Толик вспомнил про тетради.
- Уроки-то, Петя! - сказал он упавшим голосом.
- Ну и что, уроки! Ничего, завтра сделаем. Мороз-то!..
Пошевелив угли кочергой, Петька развалился на своем спальном мешке.
- По естествознанию нас уже спрашивали, по русскому тоже. Медвежатинки бы сейчас зажарить… Любишь медвежатину?
- Люблю, только я ее никогда не пробовал.
- И я не пробовал. - Петька мечтательно сощурился. - Вкусная, должно быть…
- Петь, только вдруг завтра в школу?..
- Да что ты заладил? Сказано, - завтра мороз будет, и все… - Но, чувствуя, что Толик не очень-то верит, Петька нехотя полез к окошку. - Воздух нюхаю; самый таежный способ предсказывать погоду, - объяснил он, пыхтя у открытой форточки.
Морозный пар медленно опускался по стене на пол.
- Ну, сколько нанюхал?..
- Гра… градусов тридцать, - дрожа от холода, но стараясь сохранить глубокомысленный вид, объявил Петька… - Сейчас будем золото искать, промывку делать… А может, алмазы?..
- Алмазы, - выбрал Толик.
Утром Толика разбудили чьи-то холодные руки.
У дивана в расстегнутом пальто стоял Петька. В руках он держал свой видавший виды портфель, лицо его было угрюмым.
- Ты чего?.. Случилось что-нибудь?
Петька отвел глаза и кивнул головой на окно. За оттаявшим стеклом медленно кружились крупные хлопья сырого снега.
- Вот тебе и дым свечкой! - растерянно прошептал Толик.
ШУТКА
Родители привезли Колю Уральцева на край земли, в самый северный отдаленный поселок. Горсточку слабых огоньков увидал Коля с аэродрома. А вокруг этих теплых, живых огоньков увидел Коля Уральцев громадную ночь, неподвижную и торжественную. Небо в звездах, как в орденах, и черная мгла без конца и без края. От такого вида у Коли в носу защипало. В голове и в груди у него образовалась громкая пустота.
«Ух ты…» - подумал Коля Уральцев, втянул уши в воротник, перевязанный толстым маминым шарфом, и долго потом молчал.
Не было у Коли бабушек, которые пахнут оладьями и клубничным вареньем. Не было у Коли дедушек, которые позже всех спать ложатся и раньше всех поднимаются поутру. Был
Коля один у родителей, и родители у Коли были одни - мать да отец. Не с кем было его в Ленинграде оставить.
Родители определили своего единственного дорогого сына в школу-интернат, в первый класс. Сами залезли в железный вездеход и укатили по ночному снегу еще дальше на Север. Там, на пустом берегу, в деревянной избушке предстояло им поселиться для научной работы.
О своем сыне справлялись они по радио. На зимовках все узнают по радио: и последние новости, и насчет работы, и о здоровье своих ребятишек.
Затерялись избы-зимовки по островам да по каменным берегам Ледовитого моря. Летом волны грохочут, вольная жировая птица промышляет рыбу, кричит, сытая, на ветру. Зимой - тишина. Иногда снег перемерзший звенит. Или вьюга задует. Дует долго и ломится в двери. И все равно тишина, потому что нет в голосе вьюги живого звука.
Приедет зимовщик из тундры, накормит собак, скинет меховую одежду, отдыхать возле печки сядет, а по радио говорят:
«Слушайте, слушайте. Передаем сообщение о вашем сыне Коле. Первоклассник Коля Уральцев получил две пятерки и одну тройку. Поведение у него хорошее. Здоровье отличное».
Сидят мать и отец на зимовке перед горячей печкой, думают о своем сыне единственном.
Коля о них тоже думает.
Выйдет на крыльцо и думает. «Вон там,- думает,- в темноте под Полярной звездой родители мои зимуют, изучают самую верхнюю оболочку Земли, где рождается северное сияние».
Возникает в вышине окно. Непонятное и прекрасное. Будто другие жаркие планеты посылают свое тепло нашим людям. И леденеет это тепло в промороженном редком воздухе, сверкает во тьме разноцветное и еще не разгаданное.