Радист тут же принялся посылать сигналы в пургу:
«Нашлись ребятишки… Нашлись ребятишки… Они под кроватями спали… Это была шутка с их стороны… была шутка…»
Услышали такой сигнал на зимовках. «Вот это да! - подумал каждый зимовщик.- Вот это порадовали. Может быть, среди шутников и наш сын дорогой…»
Приняли сообщение радиста спасательные отряды. Повернулись они, возвращаться. Горько им стало и тяжело. Горько потому, что почувствовали они себя обманутыми. Тяжело потому, что, когда они ребятишек искали, была у них тревога за ребячью судьбу, была надежда, что не дадут они ребятишкам пропасть. Эта тревога и эта надежда силу людям удваивали. Сейчас, от обмана, ослабли люди… А пурга, как назло, в своей самой лютой ярости вызрела. Прямо в лицо, прямо в грудь ледяными когтями бьет и снизу, и сверху, и со всех сторон треплет. Старается оторвать людей друг от друга. С ног сбить. Укатить. И следы замести.
Директор вывел первоклассников Леньку, Колю и Саньку и дошкольника Стаса из своего кабинета. Велел за собой следовать.
Школьные ребята все, как есть, в коридоре стоят, молча смотрят на шутников.
Выбрал директор троих парней посильнее. Велел им взять шутников за воротники. Сам Стаса взял. Таким образом вышли они на улицу.
Пурга в городе не такая свирепая. Слабнет она в людском поселении. Разбивается об углы да об крыши. К тому же недалеко идти оказалось. Улицу преодолели и очутились где нужно.
В больнице.
Доктора лечат солдата Петрова. Он весь поморозился в мокрой одежде. Едва до больницы добрался. Кроме солдата, е больнице еще много людей. У кого лицо поморожено, у кого руки. И другие люди все приходят. С ног валятся от усталости. И у всех, кто приходит, что-нибудь поморожено.
- Вот, товарищи,- сказал директор,- это и есть те самые ребятишки. Посмотрите на них. Пусть они вам ответят.
А что тут ответишь?
- Мы пошутили,- сказал Ленька и заревел.
Коля и Санька стали в угол лицом. Сопят. Слезы у них не идут - еще на пути к глазам от стыда выкипают.
Стас потихоньку залез под белый больничный деревянный диван.
Молчат обмороженные люди. И никто на ребят не смотрит. Все в пол смотрят.
Тихо.
Только пурга за окном хохочет.
КИРПИЧНЫЕ ОСТРОВА
На задний двор редко заглядывали взрослые. Там высились кучи дощатых ящиков, валялись бочки с налипшим на бурые бока укропом. Лежали груды известки и кирпича.
В марте, когда с крыш сбросили снег, задний двор превратился в недоступную горную страну, которую с криком штурмовали альпинисты, отважные и драчливые. Самыми бесстрашными среди них были Мишка и Кешка.
Вскоре горная страна стала оседать. Острые пики обвалились. А в конце апреля задний двор превратился в громадную лужу.
Ребята уже не заглядывали сюда. Девчонки кидали в начерченные на тротуарах квадраты жестяные банки из-под гуталина, именуемые странным словом «скетишь-бетишь», и без устали прыгали на одной ноге. Мальчишки, вытирая на ходу носы, гонялись друг за другом по всем правилам новой воинственной игры - «Ромбы». И только Сима из четвертого номера остался верен заднему двору. Он выстругал из дощечек, отломанных от ящика, остроносые корабли. Приладил им клетчатые паруса из тетрадки по арифметике и пустил свой флот в далекое плавание.
Плывут корабли, садятся на известковые рифы, причаливают к кирпичным островам. А адмирал Сима бегает по узкой полоске суши у самой стенки дома.
- Право руля!.. Паруса крепи!.. - Но нет у него сил помочь потерпевшим крушение. Лужа глубокая, а башмаки…
Заглянул на задний двор Кешка. Оглядел Симу с головы до ног, сказал, как говорят взрослые:
- Сима, у тебя здоровье хлипкое, а ты вон вымок весь. Подхватишь грипп - опять свалишься…
Сима насупился. А Кешка присел на корточки, стал смотреть. Один кораблик на суше лежит с поломанной мачтой; другой - к кирпичу приткнулся; третий - зацепился за что-то посреди лужи и поворачивался на одном месте.
- Сима, чего это корабль крутится?
- Это его гигантский кальмар щупальцами схватил…
Кешка захохотал.
- Ой, Сима… Да это же гнилая стружка, в какую яблоки упаковывают.
- Ну и что же? - тихо возразил Сима. - Все равно. - Сима сжал губы, нахмурил лоб и сказал убежденно: - Нет, кальмар. И экипаж корабля сейчас с ним сражается.
Кешка присвистнул, засмеялся еще громче.
- Если б ты моторный корабль сделал, я понимаю. А это… - Он сплюнул в лужу и пошел под арку, но на полпути передумал, вернулся.
- Знаешь что, Сима, я все-таки с тобой побуду, ладно?
- Как хочешь, - ответил Сима равнодушно, взял дощечку и стал, как веслом, разгребать воду. От дощечки пошли волны по всей луже. Кораблик, приткнувшийся к кирпичу, закачался, задрал нос и поплыл дальше. Корабль, что в стружке запутался, подскакивал на волнах, но стружка держала его крепко. Он кренился, палубу ему заливало водой.
- Пойду домой, - наконец решил Сима.
- А корабли?..
- Они в плавании. Им еще далеко плыть.
Кешка покачал головой.
- Чудной ты!.. Брось, не ходи. Давай лучше полежим на ящиках, посушимся.
Они сняли пальто, разложили их на досках. А сами залезли в ящики из-под яблок. Лежат на спине, смотрят в глубокое, как Тихий океан, небо и молчат.
Солнышко пригревает хорошо. От Симиного пальто поднимается легкий пар. Кешка повернулся, стал смотреть на лужу. В воде отражается небо, и лужа от этого голубая. Если прищуриться да еще загородить глаза ладошкой, чтобы не видеть стен дома и сараев, то на самом деле кажется, будто лежишь на берегу спокойного утреннего моря.
- Сима, а ты на море бывал?..
- Нет. Где я раньше жил, только речка была.
Кешка скривил губы.
- А еще корабли строишь. А я, кроме Балтийского, еще на Черном был. Вот там да!.. А ты в луже каких-то кальмаров выдумал.
Сима обиделся, хотел уйти, но тут на заднем дворе появились двое: седой сутулый старик без шапки и кругленькая старушка с розовым лицом. Они вместе несли ковер.
Старушка посмотрела на лужу, сказала расстроенно:
- Вот видишь!.. Безобразники, не могут люк прочистить.
- Будет тебе, Катя! - хрипло забасил старик. - Тебе, конечно, лужа. А может, для кого - океан. - Он кивнул на Симины корабли. - Ты вообще воды, кроме чая с лимоном, не признаешь, а здесь дело тонкое… - Старик пошире расставил ноги, оперся о толстую бугроватую палку. Слегка затуманенные, как талые льдинки, глаза его смотрели на Симин флот, на кирпичные острова, на известковые мели. Потом он поднял палку и показал ею на острые обломки, торчавшие из воды.
- На острова Зеленого Мыса похожи. Голое, дрянное место… А вон подальше, - старик наклонился вперед, - видишь, вроде проливчика, горловинка… Гибралтар будто. А чуть южнее - Танжер. Я тебе этот ковер из Танжера привез. - Старик снова облокотился на свою палку и замер. Лицо его стало задумчивым.
- Ну, хватит, - тронула его за рукав старушка. - Пойдем.
Старик вздохнул.
- Да, да… Ты, Катя, ступай домой, а я ковер вот здесь на ящиках выколочу.
Старушка помогла мужу разложить ковер на куче ящиков и ушла в подворотню. Старик проводил ее немного и вернулся.
Он огляделся по сторонам, как мальчишка, который хочет созорничать, подошел к луже. Он нагнулся, подобрал Симин кораблик, поправил мачту, клетчатый парус и легонько пустил его на воду. Кораблик побежал к кирпичным островам.
Старик разгребал палкой воду, как это делал Сима, и, нагоняя кораблик, по луже покатились волны.
Сима вылез из ящика, взял свое пальто и подошел к старику сзади. Услыхав его сопение, старик вздрогнул, оглянулся.
- Ух ты!.. Думал, жена… - смущенно улыбнулся он и тронул всей пятерней обкуренные усы. - Понимаешь, не любит она моря… хоть ты что… Это твой флот, что ли?
- Мой, - кивнул Сима.
По щекам старика разошлись глубокие складки, плечи он выпрямил. Теперь палка казалась ненужной в его руках.
- Чего это шхуна у тебя дрейфует?.. Вон та… На рифы села?
- Нет, - покачал головой Сима, - это ее гигантский кальмар схватил.
Кешка подумал: «Засмеет сейчас Симу».
Но старик ничего, не засмеялся, лишь озабоченно нахмурил лоб.
- Кальмар, говоришь?.. Вот тресковая смерть. Кашалота бы сюда. Против кашалота ни один кальмар не выстоит… Я, брат, на кашалотов охотился и на финвалов. Ты вот про единорога что-нибудь знаешь?.. Нарвал называется… Бивень у него метра три длиной впереди из носа торчит. Шлюпку он, словно шилом, протыкает…
- Будет тебе, будет!.. - раздался из подворотни тихий голос.
Старик покраснел, спрятал глаза в насупленных мохнатых бровях. Под аркой, прислонившись к стене, стояла его жена.
- Да вот, видишь, Катя, моряка встретил. Поговорить надо.
Старушка поджала губы и критически осмотрела Симу.
- Вымок-то весь, как утенок… Пойдем, что ли, чаем напою с вареньем… с малиновым.
- Греби, греби, - подтолкнул Симу старик. - Она только с виду сердитая. Она моряков уважает.
Сима оглянулся на ящики, хотел, наверно, позвать Кешку, но Кешка запрятался поглубже, чтобы его не заметили. Ему было очень грустно.
Когда двор опустел, он вылез из ящика, подошел к луже.
В луже отражались облака. Они бежали по опрокинутому небу. Кешке казалось, что он медленно плывет по волнам…
Мелькают острова, потрескавшиеся от солнца. Над водой дерутся поморники и альбатросы. В морской пене хищно шныряют единороги.
Что-то щекотное и теплое подступало к Кешкиному горлу, как подступают слезы, когда смотришь хороший кинофильм с хорошим концом.
МУРАВЬИНОЕ МАСЛО
Поселок дачного треста расположился на высокой песчаной горе у самого моря. За веселыми разноцветными домиками сосновый бор. Внизу, под горой, серая лента шоссе. По одну ее сторону малина, черемуха - целые заросли. По другую - песок, голубая осока, источенные водой камни и море…