Она расплакалась. Разрыдалась. Василий опешил. Ну нет, это ей не поможет.
— Скотина ты, — заключила Муза или как её там, вытирая лицо кухонным полотенцем. — Сначала приглашает, а потом гонит! Тебе что, вернёшься свои глупые графики рисовать, а мне теперь куда? — за окном шумел дождь. Там должно быть сейчас очень холодно, подумалось Василию.
— Погоди, — он уселся на соседний стул. — Не гони. Так ты что, на самом деле Муза? Кто там у тебя отец был, Аполлон?
— Знаток, — скривилась Муза. — Не Аполлон, а Зевс-Громовержец!
— Врёшь! — вполне искренне воскликнул Василий.
За окном ударила молния. Ударила так близко, что в кухне на миг стало непереносимо светло, а от грома Василий подпрыгнул, чуть со стула не упал.
— Ты что-то сказал? — Муза посмотрела ему в лицо с ехидной улыбкой.
— Этого не может быть! — уверенно возразил Василий. — Что за чёрт!
— Возьми. — Муза добыла из кармана огрызок карандаша. — Возьми и напиши.
— Чего написать?!
— Про дождь. Про грозу. Не задавай глупых вопросов! — Она протянула салфетку, а сама поднялась со стула. — Первый и последний раз такую пакость пью, — предупредила она. — Меня беречь надо!
Василий перечитывал то, что написал про грозу и дождь. Чёрт побери… Ну не мог он такими словами написать! В принципе не мог!
— Ну что? — Муза заглянула через плечо. — Здорово, да? У тебя есть талант. Как тебя зовут?
— Уже должна знать, раз была там, у Кальяненко, — буркнул Василий, всё ещё под впечатлением.
— Так бы и сказал, что не любишь, когда из-за плеча заглядывают. Не буду больше! А чужие разговоры я не подслушиваю.
— Блин! — Василий вскочил, снова уселся. — Ну, Вася я. И что теперь?
— Я есть буду. — Муза заглянула в холодильник. — Надоели мне его пирожки. А потом работать будем.
— То есть… не понял, ты что… я что-то должен писать?!
— Если не собирался, меня зачем звал? — Муза выглядела грозно, даром что в левой руке сжимала гирлянду сосисок. — Давай-давай! Я голодная, как сто волков. Ну да, писать. Или ты художник? Так я и по художникам работаю. Что такой унылый? К нему Муза пришла, а он не рад!
— Почему ты так странно выглядишь?
— Толстая и в очках? Чтобы тебя не отвлекать. А то не о том думать будешь, — Муза поправила очки, — а я на работе.
— А если ты не Муза? Вот выгоню сейчас, и что?
Он ожидал слёз, ещё чего-то такого. Но Муза подошла к столу, положила сосиски и посмотрела Василию в глаза.
— Ты вернёшься к работе, — отозвалась она. — Будешь делать синтез, для ваших заказчиков. В конце концов ты расстанешься со своей девушкой, потому что платят тебе мало, а менять работу ты не захочешь. Лет через двадцать у тебя будет больная печень, глаза и зубы, от всей этой вашей отравы. Будешь так же заниматься синтезом за копейки, подрабатывать где придётся, и вспоминать об этом дне. Так я пошла?
Всё, что она сказала, мелькнуло перед ним одной яркой картиной. И Василию стало страшно.
— Откуда ты можешь знать?! Вот чёрт!
— Меньше чертыхайся, — посоветовала Муза. — У тебя и так чертей полон дом. А они всегда к неудачникам липнут.
— Так я неудачник, что ли? — вновь обозлился Василий.
— А чего тогда злишься? — Муза вынула кастрюлю, набрала воды и поставила на плиту. — Так я остаюсь?
— Оставайся. — Василий встал, побрёл в комнату и там упал лицом в подушки. Вроде бы Муза ничего такого не сказала, а на душе стало погано. И вообще хотелось проснуться, и чтобы не было ни объявления, ни Кальяненко, ни Музы.
— Ужин готов! — его потормошили. Муза. Всё та же толстая и очкастая. Правда, уже не в платье, а в джинсах и кофте. И всё равно выглядит неряшливо. — Вася! Ужин готов, я сказала!
— Иду. — Василий с трудом отлепился от дивана. На дворе мгла, слышно, как дождь постукивает в стёкла. Час ночи, ужас какой! А завтра, в восемь утра, на работу!
— Я тебя что, напугала? Извини, не хотела. — Муза поставила перед ним тарелку. Обалдеть можно. Картошка и сосиски. Любимая еда! — Поешь, да спать ложись. Только помни, я не кухарка! Это ты меня должен кормить, и вообще ухаживать!
— Зачем тогда готовила? — не удержался Василий. После первой сосиски на душе стало намного легче.
— А мне что, с голоду помирать? — удивилась Муза. — Так ты запомнил? Я такой чай не пью. И питаться одними сосисками я не согласна!
Василий усмехнулся, отвёл взгляд.
— Понятно. — Муза придвинулась ближе. — Нет денег. Все гении поначалу без денег. А некоторые так нищими и померли, кстати!
Василий чуть не подавился.
— Не бойся! — Муза снисходительно улыбнулась, и поправила очки. — Ты же не глупый. Лентяй просто, и мечтатель. Будут деньги. А лениться я тебя отучу.
— И откуда будут деньги?
— Заработаешь. — Муза составила посуду в мойку. — Посуду я тоже мою в первый и последний раз! Понял?
— Понял. Где будешь спать?
— А мне не нужно, — отмахнулась Муза. — Я тут посижу. С дождём поговорю, с небом. Иди уже, отдыхай.
— Муза, — позвал Василий, остановившись в дверях. Она обернулась, сжимая в руке мочалку.
— Что ещё?
— Спасибо! — Василию не сразу далось это слово. Муза улыбнулась, отчего перестала казаться такой уж противной, и помахала — иди-иди.
И он пошёл-пошёл.
4. Возьму и прогоню
Василий проснулся от бодрого трезвона. Ну, то есть музыки, если её так можно назвать.
Он первым делом вскочил, и оглянулся. Тихо в доме. Никого и ничего. На часах — семь десять, ещё есть время. И тут он вспомнил всё. И поездку к Кальяненко, и странную девушку, назвавшуюся Музой. Василий пулей метнулся на кухню…
Никого. Порядок. Никогда у него не было такого порядка. Сковородка, прикрытая крышкой, на плите. Чайник, и, судя по запаху, недавно заваренный чай. Ничего не понимаю!
— Муза? — неуверенно позвал Василий. Тишина в ответ. Как в том анекдоте, подумалось, такой большой, а в сказки веришь! Не пора ли…
Он бегом вернулся в комнату. Открыл все ящики шкафов и стеллажа…
Всё на месте. И деньги, и прочее. И тут Василию стало стыдно. Даже если это глупый розыгрыш, чистый убыток — восемь сосисок, из них три он съел сам. А неплохой аппетит у Музы, или как её там на самом деле зовут.
Нет её. Никаких следов. Кроме порядка на кухне и готового завтрака, никого. А ведь говорила, что больше готовить не будет!
Василий завтракал в полном затмении чувств. Но похоже, это действительно розыгрыш. Видимо, ей просто нужно было где-то пересидеть ночь. Ну и… Стоп, а как узнала про Кальяненко? Следила за ним? Погрузившись в думы, Василий едва не опоздал — когда бросил взгляд на часы, время было уже вскакивать и бежать. Ладно, до вечера посуда, поди, достоит.
Сегодня тот же день, что был вчера. Ритм жизни в институте обычный: сидишь у тяги, время от времени переключаясь на очередной этап производственного процесса, слушаешь разговора коллег-сотрудников. Ну и, конечно, институтская жизнь — слухи, сплетни. Пришёл шеф, скупо похвалил, указал, что работать надо энергичнее, нашёл где мечтать с умным видом. Вера и Саша, вечно молодые дамы непонятного возраста, прыснули, услышав выговор, зато потом пожалели Василия.
А что бы его не жалеть? Нынче все нормальные молодые люди куда идут? Да много куда, потому что заработать можно везде. А много ли тут заработаешь? Кроме посаженной печени и прочих внутренних органов?
И правда, подумал Василий раз в пятый в этом году, что я тут делаю?
Звонок от Нины. Наконец-то! Нина работает тренером, спортом с детьми занимается. Тоже не бог весть какая престижная профессия, но…
— Ты куда делся вчера? — спросила она вместо «привет». — Полгорода прошла, под дождь попала, а тебя нет!
— В гости ездил, — поведал Василий. Нина с той стороны насторожилась.
— Это какие гости? Мы же с тобой вчера договаривались!
Вот чёрт! И правда договаривались! Погулять договаривались. Свидание в лесу, что может быть романтичнее? Если позаботился о способе отвадить клещей, мошку и комаров. Да. Романтики выше крыши.
— Ладно, — смилостивилась Нина. — Но ты хоть телефон с собой бери! У меня сегодня работа, я потом позвоню.
— Вася, — позвала его Вера, когда Василий вернулся к табурету у тяги и уселся, гипнотизируя колбу с малиновой смесью внутри. — Иди домой. Ты не выспался, что ли? Иди-иди, я закончу.
Хоть и считает она Василия малость чокнутым, а всё-таки добрый человек. Интересно, сколько ей лет? И, зачем-то задумавшись над этим, Василий снова пошёл-пошёл.
По пути домой Василий, прикинув свои финансовые возможности, нашёл в магазине бюджетную замену сосискам. Называется колбаса копчёная, и в домашней кулинарии способна сделать съедобным любой гарнир. Практически любой. Вот с чаем сложнее, хороший чай продавался в подвальчике в получасе ходьбы, и стоил очень даже прилично. Сам не зная почему, Василий повернул стопы в сторону подвальчика. Сам не помнил, как туда добрался. Выслушал лекцию о чаях от молодого человека, указал на не самый дорогой вариант (указать на самый дешёвый оказалось отчаянно стыдно), и вот он уже идёт домой.
Хороша погода! А Нина сейчас у частного, богатого, то есть, клиента, именно это означает шифровка «сегодня работа».
Так жить нельзя, пришла в голову мысль. Надо что-то менять.
Когда он открыл дверь, первое, что услышал — женский голос с кухни. Пелось что-то на непонятном языке, но красиво. Василий чуть не бегом бросился туда.
Муза сидела лицом к окну, пела, а с той стороны на подоконнике толпились синички, и что-то пищали в ответ. Танцевали и махали крыльями.
— Всё-всё, у меня работа! — помахала им Муза, и птиц как ветром сдула. Повернулась к Василию лицом, строго посмотрела поверх очков.
— Я голодная, между прочим!
— Ты как сюда вошла? — только и смог спросить Василий, поставив поклажу — пакет — на пол.