– Другого способа и правда не было?
– Да, я очень виновата перед вами, но хотя бы так…
– Рэйко, – улучив момент, строго произнес я. – Вы правда питаете к Рюити искренние чувства?
– Да, конечно. А что?
– Собираетесь ли вы после лечения, полностью избавившись от фригидности, радоваться новой жизни с Рюити или бросите его, чтобы испытать эту радость в объятиях другого мужчины?
– Конечно, первое. Я пришла к вам, потому что дурно поступила с Рюити, – я все это делаю ради него.
– Нет. – Я решительно положил карандаш на раскрытый блокнот и, глядя ей в глаза, произнес: – Это не так. В отношениях с Рюити вы хотите навсегда остаться фригидной.
– Почему?!
– Это следует из моего анализа. С первого сеанса вы утверждаете, что хотите излечиться от фригидности, однако я вижу, что все ваше существо сопротивляется. Это и есть причина всех симптомов вашего нервного заболевания. Ваша совесть борется с упорным нежеланием излечиться, и из этого разлада возникли и ваш тик, и другие симптомы. Придя ко мне впервые, вы пожаловались, что не слышите музыку, а позже признались во лжи, сказали, что музыка – просто эвфемизм для вашей фригидности. Но на самом деле вы не лгали. Для вашего бессознательного музыка – не символ оргазма, а голос совести, который убеждает: «Ради Рюити я хочу излечиться от фригидности». Но этому голосу противоречит ваше упорное нежелание излечиться, вы запрещаете себе слышать музыку – вот что означает эта метафора… Это также проясняет связь между ножницами и пенисом. Вы обладаете некоторыми познаниями в психоанализе и намеренно придали этим предметам образ сексуальных символов, чтобы ввести меня в заблуждение, но в действительности их легко интерпретировать. Пенис представляет собой ваше собственное сознание, которое вы проецируете на Рюити, его пол и нетерпеливое желание доставить вам удовольствие. Ножницы символизируют отрицание и скрытую враждебность к нему, то есть ваше упрямое внутреннее сопротивление. Искать другие объяснения незачем. Прочитав в вашем письме «странно, что режущий и отрезаемый предметы вызывают одни и те же ассоциации», я уже нашел ключ к решению. На самом деле нет ничего странного в том, что два этих предмета друг с другом связаны, поскольку они оба – часть вас… Так что же? Признайте, вы ведь не хотите излечиться?
Рэйко опустила голову, как смиренная дева на скамье подсудимых.
Не стану отрицать: люблю видеть, когда пациент повержен.
– Ну что? – продолжал настаивать я. – Будете и дальше, используя меня и свой фальшивый дневник, мучить Рюити? Вы хотите косвенно донести до Рюити жестокую правду: «Я ничего не чувствую с тобой, но почувствую с другим мужчиной». Так я прав?
Рэйко некоторое время сидела, не поднимая головы, и молчала. Потом срывающимся голосом произнесла:
– Да, доктор, вы правы.
– Но почему?
– Думаю, если не рассказать вам всего, вы не поймете. В письме вы спросили: «Был ли у Вас младший брат или близнец, с которым Вы отчаянно боролись за материнскую грудь?» Да, у меня был брат. Наверное, это до сих пор сказывается на моей жизни. Я должна рассказать…
– Хорошо, рассказывайте.
Я снова взял острый карандаш и с интересом приготовился слушать.
13
Вот что рассказала Рэйко.
У нее и в самом деле был брат, старше на десять лет. И этот брат был тесно связан в ее памяти с той поездкой в Сёсэнкё, когда она, ученица четвертого класса начальной школы, стала свидетельницей тетиных любовных утех.
Любовником тети был брат Рэйко.
Я впервые почувствовал, что ухватил нужную ниточку: психологической травмы, полученной тогда Рэйко, более чем достаточно, чтобы привести к последующим нервным расстройствам. Как писал Штекель, «все невротики страдали в семье и несут на себе следы болезни настолько распространенной, что один умный человек назвал ее familitis (семейной лихорадкой)». Но у Рэйко довольно тусклый образ отца, комплекс Электры (сильное влечение к отцу) выражен слабо, поэтому я не выявил психологической травмы, связанной с инцестом.
Теперь я все больше доверял своей интуиции. Мои слова из письма к Рэйко: «Говорят, что наблюдение за половым актом близкого родственника может нанести серьезную психологическую травму, но это вовсе не обязательно. У меня сложилось впечатление, что Вы слегка лукавите и на самом деле увидели так потрясшую Вас сцену задолго до того, как Вам исполнилось десять лет», – полностью совпадали с ее признанием.
Рэйко с братом дружили, она безумно его любила. Ходила за ним по пятам и от всей души радовалась, когда слышала разговоры о том, что ее брат хорошо дерется или что он очень красивый мальчик. Лет в девять, когда она однажды вечером забралась к нему в постель (родители это запрещали, и запретный плод казался еще слаще), брат погладил пальцем ее маленькую розовую щель и сказал, что эта раковина передает далекий шум морского прибоя.
– Послушай, Рэй-тян, закрой глаза. Я научу тебя кое-чему, тебе очень понравится. Но об этом никому нельзя говорить.
Брат крепко обнял хрупкие плечи Рэйко, а другой рукой легонько задвигал пальцами там, вызывая в ней неведомые ранее, почти полуобморочные, ужасные и одновременно сладостные ощущения. С тех пор эти ощущения были неразрывно связаны с братом. Рэйко не отходила от него ни на шаг, но брат больше никогда не предавался подобным играм, а сама она стеснялась об этом заговорить.
Следующим летом произошло то событие в Сёсэнкё.
Брат поселился в гостинице, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам в университет, которые уже дважды провалил. Рэйко так хотела с ним повидаться, что родители разрешили ей поехать на пару дней при условии, что кто-то будет ее сопровождать, они остановятся в другой гостинице и она не помешает брату заниматься. По счастливой случайности Рэйко взяла с собой тетя.
Но это было не случайное совпадение: тетя и брат заранее придумали план. Даже если, шаля с младшей сестрой годом раньше, брат и не имел в виду подготовить, так сказать, почву, он все же вполне мог ожидать от нее терпимости в вопросах секса. И если, забравшись в тетину постель, брат понял, что Рэйко лишь притворяется спящей, наверняка в нем возобладал эгоистический расчет и он сказал себе: «После того, что между нами произошло, вряд ли девчонка будет шокирована».
Брат тайком проник в их гостиницу через сад и ушел перед рассветом тем же путем. Он был в спортивных сандалиях на босу ногу, а чтобы слиться с темнотой, надел черную рубашку поло и черные брюки.
Тетя вышла проводить его, брат поцеловал ее в слабом свете садового фонаря и скрылся в кустах. Рэйко широко открытыми глазами наблюдала за этой сценой через москитную сетку.
На следующее утро Рэйко капризничала, ныла, что хочет домой, в конце концов настояла на своем и вместе с тетей вернулась в Кофу.
В конце того же года пошли слухи о романе брата с тетей, а вдобавок брат снова провалил вступительные экзамены в университет и за все это получил от отца нагоняй. Однажды брат ушел из дому и пропал. Семья сразу подала заявление на розыск, но местонахождение брата неизвестно до сих пор.
Несомненно, из-за этого печального опыта родители чрезмерно потакали желанию дочери жить в столице и работать там после учебы – ведь они потеряли сына, своего драгоценного наследника.
После случившегося с ним родители беспокоились за будущее Рэйко и, как только она окончила начальную школу, настояли на немедленном обручении с троюродным братом. По ее словам, это привело к противоположному результату. Рэйко взрослела; любовь и ненависть к пропавшему брату так заполнили ее сердце, что в нем не осталось места ни для чего другого.
– Думаю, теперь вы понимаете меня… Рюити чем-то похож на моего брата. Поэтому я полюбила Рюити, и поэтому мое тело отвергает его. Хуже всего было в первый раз, когда мы вместе пошли в отель… Дело было летом, в воскресенье. Рюити пришел на место встречи первым, в черной рубашке поло и черных брюках. Более того, на нем были солнцезащитные очки, и он совсем не походил на молодого человека в отличном костюме и галстуке, которого я привыкла видеть на работе. Увидев Рюити издалека, я решила, что это мой брат, мысленно выкрикнула его имя и в смятении кинулась к нему. «Вот ты где!» – воскликнул он, снял очки и улыбнулся. Это был Рюити, а не мой брат… Вечером я пошла с ним в гостиницу: приняв его за брата, я уже не могла ему отказать. Я была уверена, что по-настоящему люблю Рюити. Сопротивление пришло уже после. С первого же раза я не испытала удовольствия. Рюити в самозабвении ничего не заметил, но после нескольких раз решил, что это его вина. Было заметно, что его подмывает извиниться, но… В первую ночь во мне боролись два чувства: с одной стороны, томительное ожидание («если Рюити мой брат, значит повторится сильное, сладостное, восхитительное ощущение, какое я испытала той ночью в девять лет»); с другой – почти сверхъестественный страх («если он мой брат, нам запрещено спать вместе и я не должна получать удовольствие»)… Доктор, это преследует и мучает меня до сих пор. Вы правы: возможно, я пытаюсь любой ценой остаться фригидной в отношениях с Рюити, потому что вижу в нем старшего брата. И, кроме того, это моя высшая месть брату, который заставил меня смотреть на его безобразные любовные утехи с тетей.
Рэйко замолчала, и на ее лице появилось выражение прямо-таки божественной чистоты и света, какого я никогда раньше не видел. Я буквально воспарил от мысли о том, что мой метод начинает приносить результаты.
Однако реальность оказалась не столь прекрасной.
14
Никогда еще я не ждал пациента с таким нетерпением. Мне предстояла четвертая встреча с Рэйко, третий сеанс психоанализа. Прошел почти месяц с того осеннего дня, когда Рэйко впервые пришла на прием, и приближение суровой зимы уже чувствовалось повсюду – особенно в белесом свете неоновых ламп, которые и днем горели на голых ветвях выстроившихся вдоль улиц деревьев.