[32].
Бенеш поддавался этому давлению, и его пока не покидала мысль о возможности договориться с Германией, что явствует из его беседы с Александровским в конце апреля[33]. Москва была встревожена возможным сближением Чехословакии с Германией. Эти опасения нашли отражения, в частности, в статье «Известий» от 16 мая 1937 г., посвященной второй годовщине подписания Договора о взаимной помощи между СССР и Чехословакией. В ней, помимо прочего, говорилось: «Чехословакия, имеющая общую границу с фашистской Германией, вряд ли сможет отстоять свою безопасность и независимость, опираясь на свои собственные силы. Только в рамках коллективной безопасности и опираясь на свои соглашения о взаимной помощи с Францией и Советским Союзом, Чехословакия может отстоять свою безопасность»[34]. Несомненно, понимал это и Бенеш. Одновременно с попыткой улучшить отношения с Германией Чехословакия нащупывала возможность укрепить добрососедские отношения с Венгрией и Польшей. Но и здесь положительных результатов достичь не удалось: и та, и другая страна имели территориальные претензии к ЧСР, и вслед за Германией усилили критику положения венгерского и польского меньшинств в Чехословакии.
Во второй половине 1937 г. внешнеполитическая ситуация Чехословакии по — прежнему оставалась сложной. Все свидетельствовало о том, что ЧСР должна стать первой жертвой амбициозных планов Гитлера, нацеленных на полное господство в Европе. Их осуществление он намеревался начать с ее центральной части, и конкретно с Чехословакии. В своих расчетах фюрер исходил из того, что ни Англия, ни Франция, опасаясь начала войны, к которой они не были готовы ни психологически, ни материально, не станут защищать ЧСР. И в этом он, как показали дальнейшие события, оказался прав. 19 ноября высокопоставленный английский чиновник и политик лорд Эдуард Галифакс во время частной поездки в Германию «на охоту» встретился в Оберзальцберге с Гитлером. Беседуя с фюрером, он дал понять, что при условии сохранения целостности Британской империи английские правящие круги готовы предоставить ему свободу рук в Австрии, Чехословакии и Данциге. Условием являлось лишь то, чтобы эти «изменения европейского порядка были произведены путем мирной эволюции». Одновременно Галифакс подчеркнул, что Германия по праву может считаться «бастионом Запада против большевизма»[35].
Усилился англо — французский нажим на Чехословакию в плане необходимости достижения договоренностей с Германией, т. е. уступок ей, прежде всего, что касается, принятия требований партии Генлейна в отношении автономии Судетской области. Особую настойчивость в этом проявляла Англия и ее посланник в Праге Бэзил Ньютон. На горизонте замаячил «призрак Мюнхена», который чем дальше, тем явственнее приобретал все более реальные очертания.
Гитлер готовился к войне. В протоколе его совещания с высшими военными чинами Германии 10 ноября 1937 г. значится: «Вообще — то фюрер полагает весьма вероятным, что Англия, а также предположительно и Франция втихомолку уже списали со счетов Чехию и согласились с тем, что когда — нибудь этот вопрос будет решен Германией. Трудности, переживаемые империей [Великобританией. — В. М.], а также перспектива вновь быть втянутой в длительную европейскую войну являются решающими для неучастия Англии в войне против Германии. Английская позиция наверняка не останется без влияния на позицию Фран- ции»[36]. 7 декабря появился план стратегического сосредоточения и развертывания германских вооруженных сил под кодовым наименованием «Грюн». 21 декабря военный министр Германии генерал — фельдмаршал Вернер фон Бломберг подписал директиву о единой подготовке вооруженных сил к войне: «Цель войны по варианту “Грюн” будет всегда состоять в быстром занятии Богемии и Моравии с одновременным решением австрийского вопроса в смысле включения Австрии в германскую империю». «Наступательная война» против Чехословакии считалась возможной, даже если какая — либо великая держава выступит против Германии[37]. По мысли Гитлера, «авианосец» большевизма в Европе, как называлась Чехословакия в немецкой прессе, должен быть уничтожен, и фюрер не сомневался в том, что Англия и Франция скорее пожертвуют Чехословакией, чем начнут из — за нее войну.
Однако в начале 1938 г. аншлюс Австрии был отделен от захвата Чехословакии и в планах Гитлера оказался на первом месте. При этом фюрер особо не опасался какого — либо серьезного противодействия со стороны западных держав, и особенно Англии, в руководстве которой усилились позиции политиков, готовых идти на соглашения с ним. После аншлюса Австрии, не встретившего особого осуждения со стороны западных держав, Гитлер осмелел. О намерении взять «под свое крыло» 10 млн немцев, проживающих в Австрии и Чехословакии, фюрер во всеуслышание заявил с трибуны Рейхстага еще 20 февраля 1938 г. В марте первый шаг к этому он сделал. На очереди была Чехословакия. Аншлюс стал репетицией к ее ликвидации и важным шагом на пути к европейской войне. Англия и Франция продолжали политику непротивления гитлеровской агрессии в Европе.
Не сработал и механизм Лиги Наций, которая как бы не заметила происшедшее, что подвигло Гитлера к наращиванию усилий по захвату Европы. Аншлюс Австрии менял соотношение сил и геополитическую ситуацию на Европейском континенте в пользу нацистской Германии. Захватив развитую австрийскую промышленность, она усилила свой экономический потенциал. Улучшилось и стратегическое положение Германии, которая теперь охватывала Чехословакию с трех сторон. Настало время, по мнению Гитлера, готовить политический и военный плацдарм для ее ликвидации. Делалось это и явно, и тайно. Открытым предлогом стало настойчивое утверждение немецкой пропаганды о бесправном положении и угнетении немецкого меньшинства в ЧСР, за права которого фюрер намерен был вступиться. Его орудием тут выступала СНП, глава которой Генлейн получил указание Гитлера непрестанно наращивать свои требования к чехословацкому правительству, не идя ни на какие компромиссы. И в осуществлении этого плана Гитлер преуспел.
Отставка 20 февраля 1938 г. с поста министра иностранных дел Великобритании сорокалетнего Энтони Идена укрепила позиции премьера правительства семидесятилетнего Невилла Чемберлена, последовательного сторонника политики «умиротворения» агрессора. Как сообщал чехословацкий посланник в Лондоне Масарик в Прагу 24 февраля: «мы не должны отрицать, что наша ситуация в Англии с отставкой Идена ухудшилась»[38]. С уходом из английского правительства противников «умиротворения» агрессора желание Чемберлена и нового министра иностранных дел Галифакса сговориться с нацистской Германией, развязывая ей руки в Центральной и Восточной Европе, обозначилось весьма четко. Франция, имевшая с Чехословакией Союзный договор, все более склонялась к поддержке внешнеполитического курса Англии из — за боязни остаться один на один с агрессором и малой веры в возможность, несмотря на неоднократные заявления Москвы оказать помощь Чехословакии при условии такой помощи с французской стороны советского вмешательства в конфликт. Немалую роль при этом играли опасения Западных держав в распространении «бацилл большевизма» и укреплении влияния СССР на европейские дела.
Если Англия и Франция с конца 1937 г. закулисно сговаривались с нацистским агрессором за счет ЧСР, то политика Берлина в отношении Праги характеризовалась непрестанным и все более усиливавшимся нажимом на нее. 20 февраля 1938 г., выступая в Рейхстаге, Гитлер заявил об особых правах Германии на охрану немецкого меньшинства, проживавшего в других странах. При этом назывались следующие цифры численности немецкого населения в европейских странах: в Австрии 6,5 млн, в Чехословакии 3,5 млн, в Швейцарии 2,9 млн, в Польше 1,15 млн, во Франции (Эльзас — Лотарингии) 1,5 млн, в Гданьске (Данциге) 350 тыс., в Венгрии 350 тыс., в Южном Тироле 240 тыс., в Румынии 800 тыс., в Югославии 700 тыс., в Бельгии 100 тыс., в Клайпеде (Мемеле) 140 тыс., в России 200 тыс. Всего в европейских странах вне пределов Германии согласно ее статистике проживало 20 млн 69 тыс. немцев[39]. Все они, согласно Гитлеру, должны были раньше или позже воссоединиться с «материнской» нацией Третьего рейха[40]. Министр иностранных дел ЧСР Камиль Крофта в беседе с временным поверенным в делах СССР в ЧСР Михаилом Шапровым подчеркнул, что «положение Чехословакии после аншлюса значительно ухудшилось и что… опасность насильственного разрешения спорных вопросов со стороны Германии, безусловно, возросла»[41].
Включение самостоятельного австрийского государства в состав рейха стало первым агрессивным актом фашистской Германии по насильственному присвоению чужих территорий. Европа была шокирована этим актом, но, немного поволновавшись и повозмущавшись, смирилась с ним. Бенеш в своих мемуарах так характеризовал европейские настроения после аншлюса: «Аншлюс вызвал в Европе несколько чувств. Прежде всего стыда за то, что нечто подобное и в такой форме, без явного сопротивления остальных, стало возможно. Затем начались поиски оправдания: в конце концов, дескать, это было неизбежно, ведь австрийцы это те же немцы, и кто может выступать против их объединения? И, наконец, чувство слабого облегчения: Гитлеру, дескать, в Австрии не будет так легко, и Европа некоторое время будет иметь покой, по крайней мере, определенно на шесть месяцев»[42].
Отношение «чешских немцев» к чехам после речи Гитлера и особенно после аншлюса катастрофически ухудшилось, активизировались генлейновцы. Судето — немецкая партия стала самой популярной и самой влиятельной среди немцев в ЧСР. «Это, — по словам Бенеша, — была массовая истерия. Она охватила все немецкое население в чешских землях»