— Бывшая жена Эдуарда сама мне позвонила, — оборвала его на самом интересном женщина, — Лариса рассказала мне, что произошло и что ее вызывали на опознание. И только потом из полиции сообщили о его убийстве.
— Какие у них были отношения? — продолжил опрос Егоров, усаживаясь за стол. — Я имею в виду Эдуарда Ивановича и его бывшую.
Хозяйка подвинула к себе стул, опустилась на него и ответила:
— Нормальные. Они же все разделили: ей квартиру в городе и бизнес, а Эдуарду загородный дом остался. Все по-честному: здесь место престижное и дорогое. Эдик сразу думал продать тот дом и найти где-нибудь поблизости что-то попроще. А потом взял этот самый домик.
— Вы знаете, кто здесь жил прежде? — спросил Францев, выбирая место, где можно было бы присесть, потому что возле стола свободных мест уже не было. И отошел к диванчику, который стоял за спиной следователя.
Сожительница Дробышева кивнула.
— Как вы познакомились? — встрял подполковник юстиции.
— Я пришла к нему на работу устраиваться. Ему требовался диспетчер, но он мне отказал. Я вышла из офиса, который тогда в строительной бытовке был. Стою и плачу. Снег заметает. Холодно, я вся дрожу и не знаю, куда мне идти. Эдуард вышел и увидел меня. Начал успокаивать, спросил, почему вдруг такая реакция на отказ. Ведь я вижу, какой у него сарайчик, а не офис, и денег он много не сможет платить. Объяснила, что мне идти некуда, нет ни работы, ни жилья — хозяйка, которая сдавала мне комнатку, выгнала, забрала все ценное, что у меня было: мобильный телефон, сережки золотые, что мне от мамы достались. Дробышев затащил меня обратно в вагончик, усадил возле обогревателя, хотел кофе налить, но тот у него закончился. Но он все же объяснил, что отказал мне, потому что я вроде того что очень понравилась ему, и ходить на работу и каждый раз страдать оттого, что у меня своя жизнь будет, а у него своя, он не захотел, потому что ко всем неприятностям, которые у него случились в последнее время, несчастная любовь была бы уже чересчур.
Девушка замолчала.
— А дальше что? — поторопил ее Егоров. — Как вы сошлись?
— Простите, мы не представились, — произнес Николай, которому нетерпеливость следователя показалась излишней, — я — местный участковый подполковник полиции Францев…
— Я знаю, кто вы.
— А я подполковник юстиции Егоров. Можно просто Борис Ильич. Продолжим: как дальше развивались ваши отношения?
— Когда я согрелась немного, Эдуард мне предложил пойти куда-нибудь чайку попить. Я хотела сразу отказаться. Кажется, даже заявила, что это двусмысленное предложение. Эдик сказал, что от чашки чая еще никто не залетал, и я согласилась. Он привел меня в какой-то ресторанчик, и мы сидели целый вечер, говорили, я пила шампанское, а он был за рулем… Потом повез меня на съемную квартиру, чтобы заплатить мой долг, договориться с хозяйкой, но та даже разговаривать не стала, выбросила мои вещи… Эдуард собрал их и сказал, что не надо унижаться… Он отвез меня в свой дом… В тот еще, который потом продал… Я там дня три всего и была. То есть ночевала только. На работу мы ездили вместе, потом возвращались вместе…
— А можно посмотреть ваш паспорт? — попросил Николай. — Потому что вы, как самый близкий ему человек…
Но девушка как будто не услышала его просьбы.
— Эдуард почти сразу признался мне в любви, — продолжила она. — Я даже испугалась такой внезапности, не потому, что он мне не понравился, но все-таки он мой начальник. К служебным романам я и сама отношусь с предубеждением… Я никогда бы не смогла ради должности или карьеры.
— Паспорт принесите, — повторил свою просьбу Францев.
Женщина поднялась и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Егоров смотрел ей вслед, а когда та скрылась из виду, обернулся и шепнул Николаю:
— Особой печали я на ее лице не вижу. А обратил внимание на халатик? Это же «Виктория сикрет».
— И что с того?
— Немалых денег стоит.
— Дробышев в последнее время зарабатывал хорошие деньги, — напомнил Николай, — ты же сам говорил.
Егоров оглядел пространство гостиной.
— Не шикарно, но со вкусом, — оценил он. — Барная стойка классная, диванчики стильные.
— И то и другое бывшей хозяйке подарили соседи.
— А где теперь бывшая хозяйка?
— А убили ее в прошлом октябре. Кстати, соседка и убила, вон домик ее за окошком — можешь взглянуть. Сейчас убийца в СИЗО, следаки крутят на предмет неопровержимых доказательств.
— Не та ли романтическая особа, что старинными стилетами закалывала?[4]
— Она самая.
По лестнице спустилась хозяйка. Теперь на ней было тонкое шерстяное платье. Она положила паспорт на стол перед Францевым.
— Вот, как вы просили.
Но паспорт взял следователь, вероятно для того, чтобы показать, кто в их тандеме главный.
Он открыл документ и прочитал:
— Елизавета Петровна Романова. Год рождения… О… — удивился он, — вам уже тридцать восемь!
— А что в этом такого?
— Ничего, но я бы больше двадцати пяти не дал. И вообще… Елизавета Петровна… Прямо как императрица.
Следователь посмотрел на Николая, но того интересовало другое.
— Елизавета Петровна, а у вас родственников в полиции нет?
Девушка пожала плечами.
— Нет вроде. А почему вас это интересует?
— Я почему спрашиваю, — начал объяснять Францев, — просто на Васильевском есть двое участковых по фамилии Романов. И оба Николаи. Того, что помоложе, все зовут Николаем Вторым.
— А другого Николаем Первым, — догадался Егоров.
— Нет, того, что постарше, называют Фонвизиным, потому что он в протоколе осмотра убитой женщины написал: «Волосы черные, глаза черные, жгучие — одного нет». Потом этот протокол начальник РУВД полковник Жаворонков повесил на доску объявлений, где приказы вывешиваются. Он обвел фразу про глаза красным фломастером и поставил визу тем же фломастером: «Умри, Денис, ты лучше не напишешь!»
— А Фонвизин-то здесь при чем? — не понял следователь.
— Так это Екатерина Вторая так сказала, когда в первый раз увидела постановку пьесы Фонвизина «Недоросль». Фонвизина звали Денис Иванович.
— Ну да, — согласился Францев.
Егоров потряс головой.
— Что-то вы меня оба с мысли сбили… Что-то я хотел спросить.
— С бизнесом у Дробышева все было в порядке? — поинтересовался Николай. — Проблем не имелось?
— Нет. Все было очень хорошо. Он ведь, когда тот дом продал, сразу взял два десятка «Газелей». Водителей, ищущих работу, полно, а грузчиков еще больше. И нам сразу повалило. Я не успевала заказы принимать… Не отойти было. Хотели сейчас мне помощницу брать… Но видите, как все получилось.
— Много Дробышев вам платил?
Елизавета отвернулась в сторону, поджала губы, но потом все-таки ответила:
— Он… то есть бухгалтерия на карту мне переводила заработок. А так Дробышев всегда говорил: «Если нужны деньги, то знаешь, где их взять. В нашей спальне в тумбочке».
— В нашей? — удивился Егоров.
— Так мы жениться хотели. Заявление подали, в конце мая должна была состояться свадьба…
— Мои соболезнования еще раз, — произнес Николай.
— Тумбочку не проверяли? — поторопился узнать подполковник юстиции. — Все ли деньги на месте?
Девушка кивнула.
— А собачка ваша где? — поинтересовался Францев.
— В спальне на коврике возле постели. Она всю ночь скулила. Я не понимала, почему… А потом и у меня предчувствие было…
— Породистая? — спросил Егоров. — А то у меня… то есть у жены чау-чау, но выгуливать почти всегда приходится мне. Не успеваю шерсть с брюк снимать.
— Наша Лушка — помесь, — стала рассказывать Елизавета, — внешне как маленький ретривер, но только не такая лохматая, и хвостик бубликом. Мы с Эдиком ее подобрали. С работы возвращались и в промзоне увидели, как какой-то мужчина дразнит собаку: рычит на нее, даже лает, замахивается, будто бы хочет ударить. А собачка бедная в угол забилась, скулит от страха и не понимает, за что ее так. Эдик выскочил и закричал на мужика. Я думала, что сейчас драка начнется… А мужик тот крупный и вроде как пьяный. Тогда и я тоже туда побежала. А собачка эта, увидев подмогу в нашем лице, набросилась на мужика и вцепилась в него. Мы вдвоем с Эдиком еле-еле ее оторвали, поскорее в машину затащили и быстро умчались. Пока ехали, она мне все лицо облизала… Эдуарда тоже… У нас еще пакет с сосисками был… По дороге скормили ей все. Она, тощая, голодная, без ошейника… А в того мужика она здорово вцепилась…
— Ну, она маленькая, как вы говорите, вряд ли какой-то вред могла причинить, — попытался закрыть тему сотрудник следственного комитета.
— Она вцепилась куда надо, — усмехнулась девушка, — тот мужик визжал от боли и страха. Основательно вцепилась: мы с трудом оторвали…
— Давайте все-таки ближе к делу, — не выдержал подполковник юстиции.
— Давно это было? — спросил Францев. — История с вашей Лушкой?
— Месяца три назад или около того. Мы ее на следующий день в ветеринарку на осмотр свозили, сделали собачий паспорт… Можно посмотреть дату… — Лиза замолчала и вдруг поняла: — Это вы о том, что тот мужик мог отомстить? Ну да, он кричал, что номер наш запомнил и найдет нас и отомстит. Он, видимо, посчитал, что это наша собака.
— У Дробышева ведь была собачка чихуа-хуа, если не ошибаюсь, — вспомнил Николай, — досталась от предыдущей хозяйки дома. Где та собачка?
— Забрала сестра бывшей хозяйки. Эдик не хотел отдавать, но ведь он не владелец…
Подполковник юстиции посмотрел на участкового и произнес, еле сдерживая раздражение:
— Выйдем на пару минут, перекурим.
Они вышли на крыльцо, и Николай сразу предупредил:
— Если что, я некурящий.
— Я помню, — кивнул Егоров, — просто хочу предупредить, чтобы ты впредь не мешал расследованию. Я понимаю, что, говоря о собачках, хочешь в доверие дамочке втереться с надеждой, что она размякнет и выложит все, что знает. Но у меня другие методы — надежные