Рассмотрим и пример пшеницы, которым премудрый Павел поучает безумных, говоря: Безумне, ты еже сееши... не тело будущее сееши, но голо зерно, аще случится, пшеницы или иного от прочих семян; Бог же дает ему тело, якоже восхощет (1Кор.15:3638). Вникнем тщательно в произрастение пшеницы и, может быть, уразумеем учение о воскресении. Пшеничное зерно бросают в землю; сгнив в сырости и, так сказать, умерев, оно превращается в некоторое млековидное вещество, которое, несколько оплотнев, делается остроконечным белым волоконцем; выросши настолько, чтобы пробиться сквозь землю, оно из белого мало-помалу становится зеленым. Затем делается травою и зеленью полей; разросшись же на них и дав достаточно отпрысков, распространяет внизу разветвленный корень, приготовляя подпору для будущей тяжести. И как на корабле мачты со всех сторон прикрепляются множеством канатов, чтобы стояли твердо, удерживаемые в равновесии натянутыми канатами, так вервевидные разветвления корня делаются прикреплениями и подпорами колосьев. После того как пшеница вытянется в стебель и поднимется до известной высоты, Бог скрепляет ее коленцами и узелками, укрепляя ее, как бы какой дом, связями по причине ожидаемой тяжести растения. Потом, когда заготовлены силы, разорвав оболочку, производит колос. И опять здесь еще большие чудеса, ибо пшеничные зерна обрастают вокруг колоса одно за другим по порядку и каждое зерно имеет особое влагалище; после всего выходят острые и тонкие ости - оружие, как думаю, против питающихся зернами птиц, чтобы, испытывая уколы от острия их, не вредили плоду. Видим ли, какие чудные дела представляет одно сгнившее зерно? Упав на землю одно, в каком числе зерен воскресает? Человек же с воскресением ничего не получает большего; получает опять то, что имел, и потому наше обновление оказывается более удобным, чем в земледелии вырастание пшеницы.
Отсюда перейди к размышлению о деревьях, как для них зима каждогодно заменяет смерть. Ибо опадают плоды, падает лист, и деревья остаются сухими, лишенными всякой красы. После же того как наступит время весны, они покрываются самым приятным цветом; после цвета является покров листьев, и тогда они, как прекрасное зрелище, привлекают взоры людей и становятся местом для певчих птиц, сидящих на ветвях. И чудная какая-то приятность сияет от этих деревьев, так что многие оставляли и дом, украшенный золотом, фессилийским и лакедемонским мрамором, и почитали для себя более приятным жить под деревьями. И Патриарх Авраам водрузил кущу под дубом не потому, конечно, что не мог иметь дома, но находя удовольствие жить под ветвями. К подтверждению той мысли, которую мы имеем теперь в виду, приводит меня и жизнь змей. Ибо в зимнее время года их жизненная сила замирает, и в течение шести месяцев они лежат в норах совершенно неподвижные. После же того как придет установленное время и мир огласится звуками грома, они, приняв громовой удар как бы за какой условный знак к жизни, быстро выползают и в течение долгого времени обнаруживают обычную деятельность. Какой смысл всего этого? Пусть скажет мне испытатель и исследователь дел Божиих и научит меня, почему он допускает, что гром воскрешает змей, которые были мертвы, и не соглашается признать одушевления людей при звуке трубы Божией с небес, как говорит слово Божие: вострубит бо, и мертвии востанут (1Кор.15:52); и в другом месте яснее: и послет Ангелы Своя с трубным гласом велиим, и соберут избранныя Его (Мф.24:31).
Итак, перестанем не верить изменениям и обновлениям. Ибо и жизнь растений, и различных животных, и самих даже людей научает нас, что ничто из того, что подвержено тлению и рождению, не остается тождественным, но изменяется и превращается. Если угодно, рассмотрим изменение наше с возрастами. Каково грудное дитя, это мы знаем. По прошествии малого времени оно получает силу ползать и ничем не отличается от малых щенков, опирающихся на четыре лапы. Около третьего года дитя начинает стоять прямо и издает звуки, лепеча и картавя. Потом говорит членораздельно и делается приятным мальчиком. От этого возраста переходит в отрока и юношу; когда же пух покроет щеки, спустя немного является густая борода, одно - из другого; затем является муж в цвете сил, крепкий, способный выносить труды. После же того как пройдет четыре десятка годов, начинается обратная перемена: седеет голова, сила склоняется к слабости и, наконец, приходит старость - совершенное исчезновение силы; тело клонится и сгибается к земле, как слишком перезрелый колос; то, что было гладко, делается морщинистым; бывший некогда юношею и крепким мужем опять является младенцем неясно говорящим, непонятливым, так же ползающим на руках и ногах, как и прежде. Все это чем тебе кажется? Не изменением ли? Не многообразными ли переменами? Не различными ли обновлениями, преобразующими смертное животное и прежде смерти? А сон наш и бодрствование не послужат ли для разумного человека научением относительно искомого? Ибо первый есть образ смерти, а последнее подобие воскресения. Поэтому и некоторые из языческих мудрецов назвали сон братом смерти по сходству того, что испытывает душа в том и в другой. Ибо в том и в другой одинаково забвение и незнание прошедшего и будущего; тело лежит бесчувственным, не узнавая друга, не зная врага, не видя стоящих вокруг и смотрящих, изнеможденное, мертвое, лишенное всякой энергии, ничем не отличное от тел, положенных в гробах и могилах. Так, если захочешь, можешь ограбить спящего как мертвого, опустошить его дом, наложить оковы, а он не обнаруживает никакого ощущения того, что делают. Немного же спустя, когда дается некоторая поддержка и подкрепление в немощи, человек встает как бы только-только ожив, мало-помалу приходит в сознание себя и того, что делается, постепенно возвращая деятельность своих сил, как бы одушевленный живительною силою бодрствования. Если же в продолжение настоящего существования и пребывания человека связаны с его жизнию столь многие дневные и ночные особенные состояния, изменения, смены памятования и забвения, то было бы крайне неразумно и дерзко не верить Богу, обещающему обновление в последний день, Богу, Которому принадлежит и первое зиждительное образование его.
Особенно дает оружие противоречащим нам и способствует их неверию вот что. Они полагают, будто тела подвергаются совершенному исчезновению. Но это не так. Ибо тело не исчезает окончательно, но разрешается на части, из которых сложено, и эти части существуют в воде и воздухе, в земле и огне. Поскольку первообразные стихии всегда пребывают и в них возвращается после разрешения то, что от них заимствовано, то в этих стихиях совершенно остаются целыми и части тела. Если же Богу весьма легко создавать из не сущего, то производить из начал существующих, конечно, гораздо легче и удобнее. Итак, не станем отнимать благой надежды у людей, исправления нашей немощи и второго, так сказать, рождения, свободного от смерти; по чрезмерной любви к удовольствиям не станем пренебрегать благим человеколюбивым обещанием Божиим. Ибо противники раскрываемой нами мысли кажутся мне друзьями зла и врагами добродетели, людьми сластолюбивыми, любостяжательными, невоздержанными и очами и слухом и обонянием приемлющими в себя втекающее чрез эти чувства удовольствие. Учение о воскресении соединено с мыслию о суде, и они слышат, как священные книги выразительно говорят, что не безответна наша жизнь, но что когда обновимся ко второй жизни, все предстанем пред судилищем Христовым, чтобы от Судии по достоинству восприять воздаяние за дела жизни. Сознавая, что дела самые постыдные достойны многих наказаний, по ненависти к суду грешники отвергают и воскресение. Так злые рабы, растратившие имущество господина, представляют себе и смерть господина, и его погибель и сообразно тому, чего сами желают, вымышляют пустые предположения.
Но так рассуждать не станет здравомыслящий. Ибо какая польза от правды, от истины, от благости и от всего хорошего? Если нет воскресения, то из-за чего трудятся и любомудрствуют люди, порабощающие удовольствие чрева, любящие воздержание, дозволяющие себе только кратковременный сон, вступающие в борьбу с холодом и зноем? Скажем им словами Павла: ямы и пием, утре бо умрем (1Кор.15:32). Если нет воскресения, но смерть есть предел жизни, то оставь обвинения и порицания. Предоставь невозбранно свободу человекоубийце; пусть прелюбодей дерзновенно строит злоумышления против брака; пусть любостяжатель роскошествует за счет своих противников; никто пусть не останавливает ругателя, пусть клятвопреступник постоянно клянется, ибо смерть ожидает и того, кто соблюдает клятвы; пусть иной лжет, сколько хочет, потому что нет никакого плода от истины; никто пусть не милует бедных, ибо милосердие останется без награды. Такие рассуждения порождают в душе беспорядок хуже потопа: они изгоняют всякую целомудренную мысль и поощряют всякий безумный и разбойнический замысел. Ибо если нет воскресения, нет и суда; если же отъемлется суд, то вместе с ним отвергается и страх Божий. А где не уцеломудривает страх, там ликует диавол. И очень подходит к такого рода людям псалом Давида: Рече безумен в сердцы своем: несть Бог. Растлеша и омерзишася в начинаниих (Пс.13:1). Если нет воскресения, то вымысел - Лазарь и богатый, и ужасная пропасть, и нестерпимый пламень огня, и горящий язык, и сильно желаемая капля воды, и перст бедного (см.: Лк.16:1927). Ибо ясно, что все это изображает, что будет при воскресении. Под языком и перстом разумеются не члены бесплотной души, но члены тела. И никто пусть не думает, что это уже произошло; этим предвозвещается будущее. В день же преобразования, когда будут одушевлены мертвые, каждый из живших предстанет для отчета существом сложным, как прежде, состоящим из души и тела. А богодухновенный Иезекииль, созерцатель великих видений, в каком смысле видел великое и обширное поле, полное костей человеческих, проречь на которые было повелено ему? И оные кости тотчас обрастали плотию, и то, что было разъединено и беспорядочно расторгнуто, совокуплялось одно с другим в порядке и согласии (см.: Иез.37:112). Этими словами Священное Писание не с достаточною ли ясностью доказывает нам оживление плоти? Думающие оспаривать то, о чем здесь речь, кажутся мне не только нечестивыми, но и глупыми. Ибо воскресение, и оживление, и преобразование, и все подобные наименования переносят мысль слышащего это к телу, которое подвержено тлению, так как душа, рассматриваемая сама по себе, никогда не может воскреснуть, поскольку она не умирает, но бессмертна и негибнуща. Будучи же бессмертною, имеет общником своих дел смертное тело и потому во время воздаяния от праведного Судии снова вселится в своего сотрудника, чтобы с ним восприять общие наказания или награды.