Воробей пытается завести, по машина не заводится.
— Что пыкаться! Толкнуть надо,— говорит разведчик и, ступив на колесо, слезает в воду. Воды здесь по колено.
— Надо толкать,— соглашается майор.— Васюков!
Васюков слезает, слезает Ананьев, за ним пытается слезть Зина, но майор прикрикивает на нее:
— А ты куда? Сиди, без тебя управимся.
— Не лезьте глубоко, товарищ майор! — говорит Зина.— Вам нельзя колено мочить.
— Да ладно!
Заметно хромая, майор заходит с заднего борта. Вместе с техником-лейтенаитом все принимаются толкать машину. Ананьев командует:
— А ну! Раз-два — взяли!
Воробей, наконец, заводит, машина дергается, дымит, но только глубже погружается передними колесами в воду.
— Ой, ой! Вы меня не утопите? — пугается Зина.
— Не бойсь! До самой смерти жива будешь! — ободряет майор.— А ну, взяли!..
— Не лезь глубоко, Петя, смотри не намочи колено! — говорит из кузова Зина.
Минуту спустя, устав и намокнув, все распрямляются, старший техник-лейтенант вытирает рукавом лоб.
— Буксир надо. Может, еще кто подъедет. Студер, может, подъедет.
— Вот где совсем мелко,— говорит Васюков, отойдя чуть в сторону.— Надо было сюда. Тут брод. Можно перейти.
— Перейти-то можно. А машина? — недовольно говорит старший техник-лейтенант.
— Ладно! Пусть ждет твоя машина,— говорит майор.— Мы вброд. Зина, слазь!
— Петя, нога! Смотри ногу, товарищ майор!
— Что смотреть. Уже мокрая.
— Ну вот.
Зина по колесу спускается в воду, и небольшая группа идет вброд. Впереди, щупая ногами дно, пробирается Васюков с разведчиком. Старший техник-лейтенант оставляет с машиной шофера и присоединяется к идущим.
Минуту спустя все благополучно одолевают брод и вылезают на берег. Тем временем день кончается, за леском опускается солнце. Становится прохладно. Все изрядно намокли, и как только оказались на берегу, принялись выливать воду из сапог и перевертывать мокрые портянки. Зина сухим бинтом перевязывает Ананьеву колено. Тот блаженно откинулся на траве.
— Все мокро! Все мокро! Нельзя же мочить, я же предупреждала,— обеспокоенно говорит Зина.
— Ничего! Ерунда! Заживет, как на собаке. Шесть ран зажило, заживет и седьмая. Вот только как мне дойти?..
— Если машину не вытащат, придется заночевать,— говорит техник-лейтенант.— Куда же без машины.
— Васюков, а ну глянь, что там в этой хоромине?
Васюков, натянув на мокрую портянку мокрый сапог, поднимается с берега.
— На, автомат возьми,— говорит разведчик.— На всякий случай. Мало чего...
Васюков приближается к парку и по усыпанной толченым кирпичом дорожке подходит к вилле. Серые, отделанные под гранит стены, узкие окна, две темные ели у входа. На углу второго этажа встроенный внутрь балкон, большое окно мансарды. Аккуратная дверь с медным кольцом закрыта, нигде никого не видно.
Васюков поднимается на невысокое гранитное крылечко и стучит в дверь.
— Эй! Есть кто живой?
За дверью слышатся шаги, брякают запоры, и дверь открывается.
— Здравствуйте, товарищ!
На пороге стоит старый человек в вельветовой куртке и шлепанцах на босую ногу. На гладко выбритом дряблом лице тревога и угодливость, руки, придерживающие дверь, заметно дрожат.
— Немцев нету? Военных здесь нету? — поправился Васюков.
— Милитар? Нету, нету.
— Сейчас зайдем к вам! — громко, как глухому, говорит Васюков.— Переночевать надо, понимаешь? Шляуфен.
— А, шляуфен! Я, я. Понимаю...
Васюков бегом вернулся на берег, с которого уже поднимались его товарищи. Ананьева пыталась поддержать Зина, но он отстранил ее. На том берегу возле машины остался сиротливо сидеть Воробей.
— Отличный дом там. И какой-то старик. Говорит, можно переночевать.
Пятеро, не спеша, чтобы не обгонять майора, поднялись с берега к деревьям парка, прошли по дорожке к парадному. Старик-немец уже дожидался их на крыльце. Разглядев впереди майора со звездой на груди, поклонился ему сдержанно, с достоинством:
— Здрафствуй, товарищ!
— Здоров, здоров! Вот чуть не утопли возле твоей хаты. Теперь посушиться надо.
— Я, я,— сказал немец, как будто что-то поняв.— Яволь!
— Давай, приглашай в дом.
Старик перешагнул через порог, за ним порог переступили Ананьев, Зина, Васюков — и все остальные прошли в узкую дверь.
Старик привел их в просторную комнату-зал с высокими, завешанными портьерами окнами, темной мебелью и дубовым паркетом, отчаянно заскрипевшим под их ногами. На стенах зала торчали оленьи рога, мерцали какие-то картины в золоченых рамах. На боковой стене возле двери висел огромный гобелен, изображавший бегущих косуль, преследуемых кабанами в окружении буйно разросшейся папоротниковидной растительности. В углу зияло черное жерло камина с низкой чугунной решеткой.
— Вот и добро,— сказал майор, опускаясь на широкий диван, обтянутый коричневой кожей.— Вот и посушимся. А то вон как намокли. Чертов этот ваш брод! Форштей?
— Я, я. Понимай,— подхватился все напряженно рассматривавший гостей хозяин и быстро вышел из комнаты.
— Располагайся, славяне,— сказал майор.— Может, еще и подрубать тут найдется.
— Да-а! Живут же буржуи! — разглядывая убранство комнаты, сказал Васюков.— Сколько тут книг.
Огромные черные шкафы с пола до потолка были набиты толстенными книгами в кожаных переплетах.
— Действительно! — согласился разведчик.— Диван кожаный! Сколько бы сапог вышло. И бархоток заодно,— потрепал он угол бархатной портьеры.
— Ну-ну! — воспрещающе прикрикнул Ананьев.— Мне чтоб никаких шалостей! Знаешь, тебе не Орловская область. Европа.
Разведчик хитровато ухмыльнулся.
Не дожидаясь хозяина, Васюков начал хлопотать возле камина, разжег на углях несколько березовых чурок. Майор пересел в кожаное кресло, поближе к камину, протянул к огню мокрую ногу. В это время открылась боковая дверь и в комнату вошла молодая женщина с небольшим подносом в руках, на котором лежало несколько аккуратно нарезанных тоненьких ломтиков хлеба, намазанных маргарином. Знакомый старик нес в поднятой руке зажженный карбидный фонарь. Женщина сдержанно взглянула на гостей и по указке старика подошла с подносом к майору.
— Битте, гер официр!
— Спасибо, спасибо.
— Брот,— сказал сзади старик.— Битте дойч брот.
— Ах, брот! — удивился майор и захохотал.— Брот! Я говорил брод! А не брот.
— Брот, брот. Я понималь,— озадаченно приговаривал немец.
— Ни черта ты не понял,— сказал, перестав смеяться, Ананьев и, взяв бутерброд, поднял веселые глаза на женщину. — Ух, ты! Вот это красотка! Глянь-ка, Зина! В штанах!
Немка действительно была хороша: изящная головка с длинно опущенными на плечи волосами, стройная шея и узенькие плечи под темной кофточкой, но Ананьева больше всего поразили узкие облегающие брючки на ее стройных ногах.
— Вот это да! — восхищенно твердил майор.— Как зовут тебя? Имя тебе как?
Немка, поводя подкрашенными глазами и кокетливо улыбаясь майору, однако не понимала, и старик сказал:
— Фройлен ест Ирма.
— Ах, Ирма! Хороша Ирма. Правда, Васюков? А?
Васюков взял с подноса свой бутерброд, встретился взглядом с немкой и смутился. У камина, развешивая мокрые бинты, неприязненно покосилась на Ирму Зина.
— Какая-нибудь фашистка...
Раздав бутерброды, Ирма вышла, сопровождаемая восхищенным взглядом майора, немец-старик остался.
— Что, дочка? — кивнул в ее сторону Ананьев.
— Вас ист дас?
— Ирма, Ирма, говорю, кто тебе? Дочка? Ну эта...
— Тохтер? — подсказал разведчик.
— Никс тохтер,— сказал немец.— Ирма швигертохтер, ферштейн?
— Ни черта не ферштейн,— сказал Ананьев.
— Вроде бы швагерка она,— сказал разведчик.— Жена сына.
— Ах, невестка! Понятно. Однако выбрал сынок невестку. А где сам? Сын-то?
— Во зон? — перевел разведчик.
Вместо ответа старик неопределенно развел руками.
— Понятно. В армии, где же еще ему быть. А ты кто? Буржуй, да?
Немец неожиданно понял и произнес длинную фразу, вслушавшись в которую разведчик резюмировал:
— Он архитектор. Гражданские дома строил.
— Ах, архитектор! А я думал, буржуй,— сказал майор.— Здорово живешь.
— Я, я,— сказал архитектор.— Сдорофо!
Тем временем Васюков, жуя свой бутерброд, разглядывал гравюры на стенах, посмотрел на пирамидки фарфоровой посуды в застекленных шкафах, открыл дверь в смежную комнату и прошел туда. Это было небольшое помещение со множеством различных чертежей зданий на стенах, под стеклом на специальной подставке стояло несколько изящно изготовленных, словно игрушечных, макетов зданий, и Васюков догадался, что, очевидно, здесь был кабинет архитектора. Рассматривая макеты, он услышал сзади шаги и вздрогнул — в раскрывшихся дверях стояла Ирма.
Она тоже заметно смутилась, но быстро овладела собой и, улыбаясь, заговорила по-русски:
— Товариш хотель посмотрит? Посмотрит апартамент? Можно, битте, товарищ...
Жестами она увлекла его что-то посмотреть. Из комнаты, где находились они, вело несколько дверей, очевидно, в смежные помещения, и он растерялся. Он не хотел уходить далеко от своих.
— Нет, нет. Я ничего...
— Нет? Идет товариш, посмотрит сюда...
— Нет, спасибо.
Показалось ему во время этого разговора, что за той дверью, откуда появилась Ирма, послышались удаляющиеся шаги, но он не стал заглядывать туда, а, выждав, прикрыл дверь и поспешил в общий зал к своим.
Едва он приоткрыл дверь, как понял, что здесь что-то случилось. Оцепенев от чего-то только сейчас случившегося, все молча сидели по своим местам. Ананьев в кресле перед камином, на диване Зина, разведчик застыл с ножом и банкой консервов в руке, на середине со странно вздрагивающими руками стоял старик-немец и с повернутой назад головой застыл старший техник-лейтенант. Все ошеломленно смотрели на только что вбежавшего в дверь мокрого по пояс шофера Воробья.