Мне оставалось только кивать. А хотелось рожи корчить! Эля — сестра Клавдия Ермолова, получается. Значит, дочка Льва Давыдовича Ермолова. Эльвира Львовна! Принцесса клана, и всё такое. Я смотрел, как закрываются ворота, как Эльвира медлит перед тем, как сесть в машину, и что-то говорит своему брату, а потом все-таки скрывается внутри огромного электрокара. И машина укатывается прочь по лесной дороге.
— Так что там, мин херц? — спросил Людвиг Аронович. — Что не так с роботиком?
— Одна банка из собранных уборщиком фонит магией, — выдал я. — Вот, в этом пакете. Можете кому-то об этом сообщить, а? Мне нужно пару минут.
— Сбледнул ты чего-то, — проговорил гном подозрительно. — Может, в медблок тебе?
— Я на лавочке посижу, и все пройдет, — отмахнулся я. — Все фигня.
Как она сказала? «Выбрось из головы?»
Ничего я из головы выбрасывать не собирался. А вот задвинуть куда подальше — это вполне. Слишком уж заедали меня эти мысли, слишком болезненно саднило в груди. Влюбленность? Первая любовь? Да пошло оно всё… В гробу видал!
Усевшись на скамейку я прикрыл глаза и…
— Твою мать, — сказал я, оглядываясь. — Не Библиотека, а фан-клуб Ермоловой. Даже как-то стыдно.
У меня тут все было увешано плакатами с Элей, оказывается. Вот — Эля кушает личи. Вот — в прыжке, отбивает мяч над сеткой. А тут — в красном выпускном платье. А здесь у нее солнце через кудри светит. Уже и книжек половину не видно из-за этих плакатов! Так дело не пойдет!
Ничего с мясом я рвать не собирался. Аккуратно снимал, скручивал — и закидывал наверх, на антресоль. Пускай полежит! Точно так же я поступил и с неизвестно откуда появившейся целой полкой ярких блокнотов с похожими названиями. Ну, в стиле «ЧТО ОНА СКАЗАЛА», «ЧТО ОНА ИМЕЛА В ВИДУ», «ВСЕ СЛУЧАИ, КОГДА ОНА ОБЕРНУЛАСЬ» и прочая такая дичь. Все — в стопку и туда же, на антресоль. И закрыть поплотнее дверцы, до характерного щелчка. Обойдусь как-нибудь! Как там у живого классика? «Мысли завтрашнего дня», точно.
Взглянуть на влюбленность под таким углом — это было ценно. Как же все-таки сильно засирается мозг от этого необъяснимого природного явления! Но я всё расчистил, навел порядочек. Вся романтика и дурацкие переживания отправились на антресоль. Там им самое место, нечего самоедством заниматься! Не знаю, правда — как надолго поможет, но, если не буду ковырять — сломаться антресоли не должны. Хоть поживу спокойно.
— Мин херц, нормально все? — постучал по тротуару полипропиленовой трубкой кхазад. — Вот, сам Ян Амосович пришел. Рассказывай еще раз, какая-такая пивная банка, в чем дело…
Я аж подскочил: директор был здесь! Стоял и смотрел на меня, прищурившись.
— Ага! — я пригладил волосы, потер лицо ладонями, пытаясь прийти в себя и унять легкое головокружение после насильственного вмешательства в собственное сознание. — Вот тут, Ян Амосович, в пакете. Пивной напиток «Легкий», желтая банка. Я все остальное барахло могу подцепить телекинезом, а эту штуковину — не очень. Нити эфирные ведут себя дебильно, ни толкать, ни дергать не хотят, в кудряшки завиваются.
— В кудряшки, значит? — Полуэктов глянул почему-то в сторону ворот.
Машины, конечно, уже и след простыл. Директор засучил рукава и присел на корточки у мусорного пакета. Уже знакомые сверкающие энергетические спирали загорелись вокруг его запястий, он забормотал что-то на латыни. Банки внутри задребезжали, запахло гарью и еще чем-то тошнотворным, а потом Ян Амосович спросил усталым голосом:
— Предыдущих роботов кто проверял? Не Титов?
— Не только Титов, — признал Людвиг Аронович. — Лугзак и Шнург еще. Биба и Боба, ей-ей! Вы что, их по квоте взяли, Ян Амосович? По программе расовой терпимости? Вы видели, как они плитку кладут? Как будто в «козла» лупятся!
Полуэктов только вздохнул. Он повертел в руках таинственную банку, осмотрел ее так и эдак, удовлетворенно кивнул своим мыслям и спросил:
— А у тебя, Михаил, остальные роботы — они как себя вели?
— Просто очищал контейнер, перезапускал — и всё работало, — развел руками я. — Ничего такого в эфире.
— Надо перепроверять, всё равно. Алюминиевые банки у нас на вторсырье идут, верно? Эх, не обрадуются коллеги, когда я их заставлю мусор сортировать… — Полуэктов встал и потянулся, хрустя суставами. — Студентов бы привлек, да почти все разъехались.
— А вы Бориса Борисовича возьмите, — выдал я и тут же об этом пожалел.
Оно мне надо — дичь нарезать? Просто — вырвалось. Воистину язык мой — враг мой, как говорила баба Вася.
— Это почему? — повернулся в мою сторону директор.
Отвечать не хотелось, но всякая шутка должна быть добита до конца, деваться некуда…
— Он все равно никогда ничему не рад, какая разница? — как можно более нейтрально проговорил я.
— Кхм! — крякнул директор. — Вот что! В Ревель вам только послезавтра ехать, а тебя без присмотра оставлять страшно. Людвиг Аронович, значит, уборщиков все равно чинить нужно, поэтому предупреждайте Барбашина, что Миху с собой берете — и езжайте… Где та мастерская находится, не напомните?
— Саарская Мыза, — подсказал кхазад. — Мы у Цубербюлеров обычно робототехнику ремонтируем.
На его лице поселилось явно торжествующее выражение, будто он выиграл джек-пот.
— Кумовство и непотизм, значит? — ухмыльнулся директор. — Да и черт с ним, делают качественно. Саарская Мыза — опричнина, значит, проблем быть не должно. Главное — в юридики не суйтесь, лучше объезжайте.
— Ай-ой, Ян Амосович, после обеда сегодня и поедем! — гном едва ли не приплясывал от нетерпения. — Давай, Миха, перезагружай уборщика, проверим — нужно его с собой брать, или нет. С остальными великими делами тут наши гроссе унд вихтиге херрен разберутся.
Эти самые «большие и важные господа» и вправду собирались к месту событий. Фонящая в эфире банка их не на шутку встревожила — едва ли не сильнее, чем визит Клавдия Ермолова к воротам колледжа. Так что я постарался управиться побыстрее: перезагрузил робота, не дождался вменяемого отклика и, смирившись с неизбежным, уперся ногами и принялся толкать его к стоянке. Туда, где ждали своего часа остальные неисправные уборщики. Людвиг Аронович шел рядом со мной и трубкой-тростью постукивал. Помогать и не думал, конечно.
— Миха-а-а, щас мы с тобой начнем делать наши дела. Прямо сегодня! Ты, главное, меня слушай и не дури… В Саарской Мызе первый клиент будет, — он говорил негромко. — Вот что со мной сделал — то же самое с ним сделай. А физиологию мы ему поправим, дас ист кля? Уж на эликсиры деньги-то найдутся.
— А вы эликсирами долечились? — не мог не спросить я. — Насколько я понимаю, такого рода зависимости — они не только на психическом, но и на физическом уровне работают…
— А я о чем говорю, мин херц? — он покивал. — Правда, то, что в вас либе фройлен Боткина вливает после каждого поединка, на рыночные деньги пять тысяч стоит, но…
— Ого! — не выдержал я. — Одна мензурка? Пять тысяч?
— Одна мензурка, — он усмехнулся. — И это только базовое регенеративное зелье. А их ведь великое множество! Ты соображаешь, как ингредиенты для них добываются? Ну, в Хтонь сходишь — сообразишь. Но я уж отслюнявил денежек… Мне Сигурд Эрикович за шахматы побольше заплатит!
— Дались вам эти шахматы… — поморщился я. — Вы себя из-за них едва не угробили, Людвиг Аронович. Довели организм и разум до скотского состояния!
— Молчи, раз не понимаешь! — шикнул он. — Ты спас меня, мин херц, это да, и я тебе до конца жизни должен, но есть вещи, в которых ты ничего не соображаешь, и тут уж придется слушать тех, кто понимает. Ферштейн?
— Ага, — сказал я. — Так что делать будем?
— Все как сказал Ян Амосович, — пожал плечами гном. — Повезем роботиков в Саарскую Мызу, к Цубербюлерам. Но на обратном пути заедем в Творческий дом. Покушать библейской похлебки, возможно — долмы, обязательно — вкуснейших сочней… И пообщаться с одним ОЧЕНЬ ВАЖНЫМ КХАЗАДОМ!
— Творческий дом? — оторопел я. — Библейской похлебки? Ладно, ладно, я просто молчу и слушаю того, кто в этом разбирается, я понял…
— Вот, мин херц, начинаешь соображать. Если за шахматы он готов заплатить намного больше пяти тысяч, то сколько он может дать тебе за спасение нужного ему человека? Или — двух? Или — не только человеков? Во-о-о-т, вижу блеск разума в твоих гетерохромических глазах. И все законно и, главное — порядочно!
— Раз порядочно и за деньги — я в теме, — мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
Я ведь сам этого хотел!
Маленький железный братец))
Клавдий Ермолов
Борис Борисович
Глава 2Саарская Мыза
Шушпанцер Лейхенберга внушал уважение уже одним только своим видом. Кажется, если бы случился распиаренный некромантами зомби-апокалипсис, его машина стала бы настоящим уберваффе — супероружием. Огромный фургон с мощными колесами, раскладными солнечными батареями, массивным кенгурятником спереди и манипулятором сзади, он выглядел очень внушительно. Не хватало только бульдозерного ковша и шипов!
— Боевая машина! — похвастался Людвиг Аронович. — Броня держит пулеметную пулю. И взрыв ручной гранаты переживет. Я ее на Магнитке купил, на барахолке, у наших хэрсиров. Сняли вооружение, и все, аллес гут! Вместо десантного отсека у меня теперь грузовой, вместо оружия — инструменты, и оружие тоже…
— Что-что? — глянул на него я.
— Ничего-ничего, мин херц, грузим роботиков! — и кхазад пошел открывать заднюю дверцу.
Дождавшись, пока он спустит трап, я стал закатывать роботиков наверх. Центнер, минус мусор — семьдесят килограмм в каждом уборщике точно было! Хорошо хоть кроме гусениц на брюхе у них выдвижные колесики имелись… А еще — я постоянно сыто отдувался, потому как в животе булькало — обед выдался серьезный. Нет, «свейский стол» по летнему малолюдству не готовили, но борщ с пампушками и макароны по-флотски я употребил по две порции. От местной кормежки я даже вес стал набирать, а учитывая плотный спортивный график — вес этот был очень ничего себе, в зеркало смотреть точно не стыдно! Телосложение продолжало приближаться к атлетическому.