о. Бархатные кресла, столы со скатертями, антикварная мебель, иконы русско-византийского стиля в драгоценных окладах, мраморные статуи, картины с фигуристыми кхазадками и изящными эльфийками, доспехи, оружие, музыкальные инструменты… Мне всегда казалось, что коворкинг должен выглядеть несколько проще!
А вот целой куче ребят с планшетами, ноутбуками и очками виртуальной реальности, которые там, видимо, активно работали, так не казалось, им все нравилось. Они попивали кофеек сидя в этих креслах, и занимались своими делами. Особенно мне запомнился высоченный крупнотелый бородатый дядька с добрым, кажется — восточным румяным лицом, который сидел за секретером и усиленно долбил что-то на ноутбуке. Мне всегда казалось — так должны выглядеть писатели.
— Иконы те золоченые он, что ли, делал? — удивился я, выцепив из памяти расставленные в коворкинге произведения искусства.
— Он. Реставрировал! Восемнадцатый век, — важно поднял палец кхазад.
— Ладно… Допустим — реставратор. Допустим — ментальный паразит, — я, как вежливый водитель, помигал поворотником и свернул в сторону Пеллы. — Но как это вместе стыкуется? Дичь какая! Кому нужно подсаживать паразита этому пацану? И почему Гутцайт подумал что он под веществами?
— Во-первых, этот пацан старше тебя на семь лет. А во-вторых — кошкодевочке! — откликнулся Людвиг Аронович.
— К-к-к-какой кошкодевочке? — вытаращился я.
— Красивенной, с пушистым хвостом и ушками с кисточками, — пояснил гном. — Пришла в кухмистерскую в этом своем красном платье, подсела к Митрофанушке, этот самый хвост перед ним распушила, мальчик и поплыл, и давай ее угощать. А она ему в напиток что-то подбросила, они выпили на брудершафт. А потом контакт ему якобы оставила, вердаммте вольхуре. Липовый, конечно! Никогда не пей с незнакомыми кошкодевочками на брудершафт, мин херц! Я думаю, ее конкуренты подослали, чтобы сегмент рынка у Гутцайта отбить. Хотя, конечно, потерей одного мастера Сигурда Эриковича не сломать, нет…
Путаницы в голове только прибавилось, но этот совет я запомнил. Мне не очень нравились какие угодно зоотерики, все эти загибоны про лисичек, кошечек и змеек я считал чем-то очень на грани, но мало ли какие предпочтения у людей искусства? Кто я такой, чтобы осуждать? Мне вот, например, урукские девчонки очень даже… А кому-то прям фу, мол — дикие и стремные. Однако, тема с наркоманией художника-иконописца осталась нераскрыта! С чего бы это?
Но вслух я спросил другое:
— Аронович, а вы можете для меня зелье регенерации купить? Только не в мензурке, а в чем-нибудь попроще. Вы говорили — пять тысяч, так у меня они есть теперь!
— Химмельхерготт! — он удивленно воззрился на меня. — Как это связано с кошкодевочками и реставраторами?
— Очень просто связано, — я глянул на небо и увидел хорошо знакомый квадрокоптер опричников, который снова висел над фургоном. — Ментальные паразиты, кошкодевочки-отравительницы, разборки между деятелями искусств… И это не говоря уже о гномах с гранатами и женщинах с двустволками… Что-то мне кажется, зелье регенерации лишним не будет!
— Не будет, — согласился кхазад. — Хорошее вложение. Давай меняться, движение на трассе усиливается, как бы чего не вышло, мин херц.
И мы снова поменялись местами. Я некоторое время следил за дорогой, а потом усталость от всего произошедшего взяла свое. Кресло было мягким, фургон — мерно покачивался, так что я развалился на кресле и задремал.
С козырька капало: таяли сосульки. Погода по-апрельски дурила, но мы уже выбрались на лавочку, под весеннее солнце. Тусоваться в квартирах никакого терпения не осталось, хотелось гулять, дышать, жить! Послышалось хлюпанье слякоти и шелест автомобильных колес, гудение двигателя. К подъезду подъехал черный лупатый «мерс».
Дверь культовой машины открылась. Сначала появилась нога в остроносой туфле, безбожно ступившая в грязь, потом — невысокий, но поджарый мужчина. Про таких говорят — хлесткий. Джинсы, черная водолазка, черное пальто, цепкий взгляд — все выдавало вы нем человека бывалого, скорее всего — из тех или из этих.
— Пацаны, — проговорил он. — Кто хочет заработать сто баксов?
Мы повернулись к нему синхронно. Кому в семнадцать лет не хочется заиметь сто баксов? Целое состояние! Но от такого человека предложение звучало опасно. Сема и Петрусь, мальчики из хороших, обеспеченных семей, тут же сделали вид, что очень заняты семечками. Мы с Жорой выжидающе смотрели на владельца «мерса».
— Сразу говорю — поработать придется серьезно, — он почесал свою короткую, с проседью, бороду. — Нужно выкопать могилу. Спокойно, не дергайтесь! На кладбище, городском, все законно. У меня кореша… Друга убили вчера. Хоронить, кроме меня, некому. А я завтра в Сыктывкар лететь должен.
Жора прищурился и смотрел недоверчиво. А я подошел к этому типу и сказал:
— Меня Руслан зовут, а вас? — мне хотелось, чтобы слова эти прозвучали солидно.
— Шакаров моя фамилия, — представился он.
Жора присвистнул. Шакарова у нас на районе знали, о нем говорили: он владел лесопилкой, а еще, вроде как, был блатным.
— Копаем могилу на кладбище, хороним вашего друга, а как закончим — получаем от вас по сотке и идем домой? — уточнил я.
— Так точно, — кивнул он.
Я протянул ему ладонь, и мы скрепили договор рукопожатием.
— Поехали? — предложил Шакаров. — В магазин за лопатами заедем, на кладбище у них черт знает что творится… Инструмента нет, землекопы перепились… Я вас там оставлю работать, а сам за катафалком съезжу, надо же как-то Тоху из морга забрать…
Кладбище было огромным, погода — отвратительной, зябкой, земля — мерзлой. Мы копали, наверное, часа три, не меньше, и вспотели раз пять, и стерли руки в кровь. А потом, когда приехал катафалк, вместе с Шакаровым и водителем пришлось опускать закрытый гроб в яму. Закапывали уже сами. Когда все кончилось, и простой деревянный крест был установлен, Шакаров протянул нам по зеленой бумажке.
— На что потратите, пацаны? — спросил он.
— В Брест к девчонке съезжу, — признался Жора.
Была у него там какая-то сердечная травма, еще с летнего лагеря.
— А я нож куплю, как у якута из фильма «Охота на Пиранью», — выдал я.
— Хорошее вложение, — кивнул Шакаров и пошел к машине, даже не потрудившись забрать лопаты и нас.
Не было ведь такого уговора, домой нас подвозить.
Шушпанцер
Митрофанушка
Волосатая сволочь)))
Глава 4Дорога на Ревель
Людвиг Аронович едва успел в последний момент.
— Держи, мин херц! — он сунул мне в руки металлический цилиндрик величиной примерно с мизинец. — Ну, и это… Побей их там всех.
Это было мое зелье регенерации! Кхазад все-таки достал его!
— Данке, — кивнул я. — Спасибо, Аронович. Побью, не сомневайся.
И сунул ампулу в карман новых штанов. Вот уж с чем я теперь не расстанусь! Гном протянул мне еще и пластиковый пакет, из которого одуряюще пахло выпечкой:
— Это из гутцайтошной… То есть — из кухмистерской. Эрика тебе передала.
— О! — я, конечно, от еды отказываться не стал, хотя мне и стало неловко. — А парниша тот что? Митрофанушка?
— Работает, — кивнул гном. — Мечтает познакомиться со своим спасителем. Всё, пошел я, ауф видерзеен. Сейчас Ян Амосович вас отправлять будет… Давай, в коллектив, в коллектив!
Развернулся — и потопал по дорожке, без всякой трубки-тросточки. А я вернулся к ребятам.
— Какая Эрика? — спросил меня Ави, принюхиваясь.
Нас было двенадцать человек — сборная по «русской стенке» в категории «Пятьсот килограмм». Семь — основной состав, пять — запасной. Я и Бёземюллер — в запасных. Из знакомых — Кирилл, конопатый крепкий парень, наш сосед по этажу в общаге, и, неожиданно, — Сергей Строев, из дружков Вяземского, который голый во время поединка бегал и от кед отбивался. Я не видел его в зале, он, похоже, в другое время тренировался. Но боец серьезный, даже без магии.
Ну, и Мих-Мих, понятно, в качестве тренера и сопровождающего. Он как раз пошел в административный корпус выяснять по поводу транспорта, а мы толпой кучковались на крыльце. Рюкзаки с личными вещами, сумки со спортивным инвентарем, разговоры про многочасовой путь до Ревеля — все это создавало вокруг нас то самое «чемоданное настроение». Мне нравилось это чувство: я был подготовлен! Достаточно белья и одежды, есть все предметы первой необходимости, деньги, которых хватило бы на пару месяцев, и кое-что перекусить (даже выпечка от Эрики!). А в голове — целая Библиотека! У меня с собой, получается, была вся моя жизнь и все имущество. Очень интересное чувство.
— Заходим! — крикнул Мих-Мих от дверей, и мы стали удивленно переглядываться.
За нами что — не приедут? Электробус, конвертоплан, лихие демоны, белые кони — любое транспортное средство? Но — тренер сказал, значит — надо делать! Толкаясь и переговариваясь, мы двинули вверх по лестнице. Авигдор все толкал меня локтем:
— Какая Эрика-то? Из Цубербюлеров? Ай-ой, как вкусно пахнет! Мастерица, похоже. Как выглядит-то?
Мы шли следом за всей командой по длинному коридору, и он вечно обгонял меня и пытался заглянуть в глаза.
— Да что с тобой такое? — удивился я. — Ты чего — по запаху влюбился? А если она старушенция?
— Как — старушенция? — оторопел Ави. — Не говори так! Зачем ты ранишь мое сердце? Скажи быстро, что она молодая, глазастая и выглядит как взбитые сливки!
— Как молоко с гречишным медом скорее, — признал я. — И глаза да. Глазищи! У Гутцайта в кухмистерской работает. Ну, там, где Публичный… А, блин! Творческий! Творческий дом!
— О! — обрадовался гном. — В кухмистерской! И какого размера глаза?
— А-а-ави! Ну, что ты как этот⁈ — возмутился я. — Мне тут сочни передали, а ты — «какого размера?» Причем тут вообще размер? Фу таким быть!