ку, какую только что задали мне. Придется Алексу быть осторожным, пока не отработает свои штрафные баллы. — Приступайте немедленно, у вас еще два часа до обеда.
— Есть, мистер Сифорт! — Они скатились с коек, быстро обулись, надели кители и удалились в спортивный зал, оставив меня наконец в одиночестве. Я лег на живот и погрузился в свои страдания.
— Вам пора, мистер Сифорт. — Алекс Тамаров тряс меня, вырывая из беспокойного сна, из унылой кухни родительского дома, где я, сидя на скрипучем стуле, сражался с заданием по физике под бдительным отцовским оком.
Я стряхнул с себя назойливую руку Алекса.
— Мы отчаливаем в начале ночной вахты. — Все еще сонный, я, поморгав, открыл глаза.
В двери кубрика с издевательской ухмылкой стоял Вакс Хольцер.
— Пусть спит, Тамаров. Лейтенант Мальстрем не будет возражать, если он опоздает.
Пошатываясь, я поднялся с койки. О моем опоздании будет доложено мистеру Казенсу, а после случившегося два дня назад упаси меня Бог снова навлечь его гнев. Взглянул на часы. Ого! Проспал целых шесть часов!
Мгновенно вскочив, я схватил со стула свой голубой китель и, торопливо засовывая руки в рукава, пытался одновременно отполировать о штанины носок ботинка.
— Мы не обязаны его будить! — с нескрываемым презрением произнес Вакс. Я молчал. Он повернулся и пошел на свой пост в рубку связи. Сэнди Уилски поплелся за ним.
— Спасибо, Алекс, — пробормотал я, чуть не сбив его с ног в дверном проеме. Выскочив в круговой коридор, я пробежал мимо восточной лестницы и помчался к воздушному шлюзу, на ходу приглаживая волосы и поправляя галстук. Едва я добежал до своего поста, как услышал доносившийся из громкоговорителей голос капитана Хага.
— Отдать швартовы!
Лейтенант Мальстрем рассеянно козырнул в ответ на мое приветствие, не отрывая глаз от матроса, отвязывающего носовой страховочный линь от станционного пиллерса.
— Конец убран, сэр, — отрапортовал матрос. Согласно уставу я повторил его слова мистеру Мальстрему, словно он и так их не слышал. Лейтенант жестом приказал мне продолжать.
— Закрыть внутренний люк, мистер Говард. Приготовиться к расстыковке. — Я старался говорить капитанским тоном, что так естественно получалось у лейтенантов «Гибернии».
— Есть, сэр! — Матрос Говард нажал кнопки на пульте. Толстые створки люка из прозрачного трансплекса плавно заскользили и сомкнулись в центре, плотно запечатав корабль.
Лейтенант Мальстрем, открыв небольшое отделение, повернул вниз находившийся там рычаг. Из воздушного шлюза донеслись сдавленный гул и щелканье.
— Внутренний люк носового шлюза закрыт, сэр. Стыковочные захваты разомкнуты, — доложил он на капитанский мостик.
— Отлично, мистер Мальстрем. — Обычно грубый голос командира Хага, воспроизводимый переговорным устройством, казался лишенным всяких эмоций. После трех коротких гудков корабельной сирены снова раздался далекий голос капитана: — Отчалить.
Мы с лейтенантом Мальстремом выполнили свои обязанности, и теперь нам оставалось лишь наблюдать, как боковые маневровые двигатели выбрасывают одну за другой крошечные струйки реактивного топлива, создавая легкую качку. Присоски корабельного воздушного шлюза неторопливо вышли из соответствующих частей шлюза причала. Корабль Флота Объединенных Нации «Гиберния» медленно отходил от станции «Ганимед». Когда расстояние между нами достигло примерно десяти метров, я посмотрел на лейтенанта Мальстрема:
— Прикажете закрыть, сэр? — Он кивнул.
Я отдал приказ. Алюмалоевые половинки внешнего люка плавно сомкнулись, закрыв вид на удалявшуюся станцию. Лейтенант Мальстрем включил связь.
— Внешний люк носового шлюза закрыт, сэр.
— Закрыт, отлично.
Судя по голосу, командир был очень занят. Он вместе с пилотом готовил корабль к синтезу. Меня слегка подташнивало от уменьшения веса. Влияние гравитронов станции постепенно уменьшалось, а капитан еще не включил наши.
Мы молча ждали. Каждый думал о своем.
— Помаши рукой, Ники, — тихо сказал лейтенант Мальстрем.
— Уже помахал в Лунаполисе, сэр. — Я, конечно, мог бы взгрустнуть по Кардиффу, а также по ставшему близким Лунаполису и даже по ушедшей в прошлое Фарсайдской Академии, где я пребывал в качестве кадета три года назад. Но станция «Ганимед» — совсем другое дело. Прошло уже больше месяца с тех пор, как я выплакал свою грусть в укромном уголке одного из баров, запрятанного в недрах Лунаполиса. Теперь я был готов ко всему.
Включились двигатели ядерного синтеза. Звезды в круглом иллюминаторе стали красными, потом голубыми. Когда же двигатели достигли максимума своей мощности, голубой цвет перешел в черный.
Мы вошли в синтез.
«Гиберния» с ослепленными внешними сенсорами неслась прочь из Солнечной системы на гребне N-волны, сгенерированной двигателями нашего корабля.
— Всей команде, корабль стартовал со станции, — прозвучал хриплый голос командира.
Я запер пульт дистанционного управления Говарда в сейфе воздушного шлюза.
— Сыграем в шахматы, Ник? — обратился ко мне лейтенант Мальстрем после того, как ушел матрос.
— Да, конечно, сэр. — Мы прошли по коридору на офицерскую половину.
Спартанская каюта лейтенанта представляла собой безоконный серый кубик площадью четыре квадратных метра и высотой два с половиной. Мистер Мальстрем поставил игральную доску на койку, я сел на серое морское одеяло в изножье кровати, а он — в изголовье, где лежала подушка.
— Я должен научиться выигрывать у тебя, — сказал он, расставляя фигуры. — Это единственное, на чем я способен сосредоточиться, не считая служебных обязанностей.
Я вежливо улыбнулся, потому что не собирался проигрывать. Я не обладал многими талантами, но в шахматы играл хорошо. Дома, в Кардиффе, я был полуфиналистом в своей возрастной группе. Потом, когда мне исполнилось тринадцать, отец привел меня в Академию.
Согласно нашим собственным правилам, на ход давалось полминуты. С момента, когда «Гиберния» покинула «Околоземный порт», я выиграл двадцать три раза, он дважды. На этот раз, чтобы одержать победу, мне понадобилось двадцать пять ходов. Потом по установившейся традиции мы торжественно пожали друг другу руки.
— Когда мы вернемся с Надежды, мне будет тридцать пять. — Он печально вздохнул, — а тебе двадцать.
— Да, сэр, — ответил я, ожидая, что он скажет дальше.
— Чего тебе больше жаль, — спросил он вдруг, — потерянные годы или проведенное на корабле взаперти время?
— Я не считаю их потерянными, сэр. По возвращении у меня будет достаточно часов налета, чтобы стать лейтенантом, если я сумею пройти комиссию. На Земле я не смог бы даже мечтать об этом. — Я не решился признаться ему, насколько сильны во мне амбиции.
Он ничего не ответил.
— Тридцать четыре месяца туда и обратно, — сказал я, помолчав. — Не знаю, сэр. Как и другие, я боюсь клаустрофобии. — Я отважился на улыбку. — Все зависит от того, буду ли я эти три года играть в шахматы с вами или вытягиваться перед лейтенантом Казенсом. — Тут я спохватился, что перешел дозволенные границы, но ничего особенного не произошло.
Лейтенант Мальстрем подумал и со вздохом произнес:
— Я не собираюсь критиковать коллегу, тем более перед младшими чинами. Но мне непонятно, как он вообще попал в Академию.
«А главное, как окончил ее», — мелькнула у меня мысль. Вот если бы мистеру Мальстрему поручили обучать нас навигации! Но в его основные обязанности входило обеспечение безопасности корабля и контакты с пассажирами. Я лишь подумал об этом, но сказать не решился.
Я побрел в свой кубрик. Там сидел на полу, скрестив ноги, Сэнди Уилски с сосредоточенным видом. Вакс Хольцер, нахмурившись, задавал ему вопросы, сидя на своей койке.
— Ну и?..
Сэнди пожал плечами и в отчаянии выпалил:
— Не знаю, мистер Хольцер.
Вакс прищурился:
— Ты что, все еще кадет? Неужели гардемарин может не знать, где находится корабельный арсенал?
Я прошел через комнату, словно не замечая обращенный на меня полный надежды взгляд мальчишки. Вакс имел право его потерзать. Как и все мы: Сэнди был самым младшим, он только что окончил Академию.
— Простите. — Сэнди не сводил с меня глаз, тщетно ища поддержки.
Такие вещи гардемарин должен знать. Я сбросил туфли и плюхнулся на койку.
Вакс строгим тоном продолжал задавать вопросы:
— В чем состоит миссия Военно-Космического Флота?
Сэнди оживился:
— Миссия Военно-Космического Флота Объединенных Наций состоит в поддержке милостью Божьей правящего Правительства Объединенных Наций и защите колоний и форпостов человеческой цивилизации. Военно-Космический Флот должен обеспечивать оборону Объединенных Наций и их… их… — Он запнулся. Вакс бросил на него свирепый взгляд и закончил:
— …и их территорий от всех врагов, внешних и внутренних, транспортировать все грузы в космосе, сопровождать лиц, направляющихся в колонии или обратно для проведения законного бизнеса, а также выполнять приказы Адмиралтейства. Раздел I, статья 5 устава.
— Да, мистер Хольцер.
— Это стоит одного или даже двух штрафных баллов, Ники, — заявил Вакс.
Я промолчал. Дай Ваксу волю, так младшие чины проведут всю жизнь в спортивном зале. Только у меня было право назначать штрафные баллы своей команде. Но Вакс располагал другими способами портить им жизнь.
— Управление лазерами?
— В орудийной… Я имею в виду, в рубке связи. — Сэнди сдвинул брови. — Нет, должно быть… Я хочу сказать…
Вакс нахмурился:
— Сколько потребуется отжиманий…
Несколько отжиманий не повредили бы Сэнди. С нами проделывали кое-что и похуже. Но Вакс действовал мне на нервы. Возмущало и то, что мальчишка называл его мистером Хольцером. По традиции младшие называли мистером только старших гардемаринов.
Я отрывисто бросил:
— Управление лазерами осуществляется из рубки связи. Это надо знать. Ты что, спал на уроках по артиллерийской подготовке?
— Нет, мистер Сифорт. — На лбу у Сэнди высгупил пот. Теперь против него оказались двое. Я сбавил тон: