— Каких таких заработков? — прищурился Жореф.
— Которые ты мне будешь выплачивать за ведение бухгалтерии!
— А кто сказал, что я тебе буду что-то платить?
— Ну ты же сам сказал, что ненавидишь рабство! Что приказ Хозяина тебе поперёк горла! Я так понял, окружающие не должны ни о чём догадаться и считать меня ещё одним твоим работником! Ну а что может их убедить их лучше, чем достойная заработная плата?
Жореф расхохотался:
— Я, конечно же, ненавижу рабство! Но ещё больше ненавижу платить деньги там, где их можно не платить. Прости скромного бизнесмена за его маленькие причуды!
— Ты знаешь, бухгалтерия — тонкое и ответственное дело. Одна маленькая ошибка и…
— Которую, ты, разумеется, не совершишь! Потому что я очень хорошо попрошу таких ошибок не делать!
— Но где это видано, чтобы бухгалтеру…
— Бухгалтеру? — перебил его Жореф. — Бухгалтерией ты будешь заниматься в свободное от основной работы время.
— Основной работы? — удивился Нриз.
— Как ты мог заметить, моя компания называется отнюдь не «Великолепные Бухгалтерские Услуги Кразурафеша». Так что будешь, как и все остальные, приглядывать за животными, ухаживать за ними, кормить и выносить дерьмо. Пойдём, я покажу тебе, что делать и познакомлю с коллегами.
Жореф развернулся, отпер дверь и вышел на улицу. Нриз вздохнул и, опустив плечи, последовал за ним. Каким бы ужасным он не считал наказание Хозяина, с каждой минутой оно становилось всё хуже и хуже.
Даже самый надёжный план ломается при столкновении с реальностью. При реализации вылезают ошибки, появляются случайности и непредвиденные трудности. Мой план был каким угодно, но только не надёжным. Он являлся результатом отчаянной попытки выбраться из пропасти под порывами шквального ветра, цепляясь за прогнившую верёвочную лестницу и балансируя на носу включённой бензопилой. Существовало бесконечное количество факторов, из-за которых что-то могло пойти не так. Наоборот, следовало удивляться тому, что всё вышло как по верёвочке[2], по крайней мере, так поначалу казалось.
Представляю, как ухахатывался Эгор над нашей с Нризом наивностью, когда мы считали, что незаметно и тихо уходим из Цитадели. Фыркал, глядя, как Нриз сокрушается из-за расставания с «Хозяином» и собирает всю решимость, чтобы избавить его от своего присутствия.
Как оказалось, существование в виде бестелесного призрака, скрытого в глубинах чьего-то сознания и существующего только во время сна, имеет и свои преимущества. К примеру, самые неловкие, нелепые, ужасные и болезненные моменты жизни ты переживаешь лишь постфактум, в виде воспоминаний. Не испытываешь страх, не съёживаешься от ужаса и не бьёшься от отчаяния. Всё это досталось на долю Нриза, я же выступил в качестве стороннего наблюдателя. Вот только мне довелось наблюдать не вживую, а лишь вспоминать.
Оглядываясь назад, хочется признать, что случившееся было неизбежно. Галадийр ауф Каапо все эти сотни или тысячи лет оставался в живых явно не из-за того, что полагался на волю случая и страдал наивной доверчивостью. Цитадель Ашрад являлась его домом, можно сказать, его Царством. И ничто происходящее в ней мимо его внимания пройти не могло. Разумеется, он не занимался такой ерундой, как наблюдение за каждым шагом Нриза. Но если принимать довольно сложные решения позволяла даже логика обычного серийного голема, то уж логические цепи Цитадели просто обязаны быть в разы и разы сложнее. И любые события, выбивающиеся из нормы, а уж тем более такие, как активация портала, мимо её внимания пройти не могли.
Возможно, сам по себе этот провал являлся «счастьем в несчастье[3]» или, как говорят англичане, «замаскированным благословением». Мне ещё предстояло вернуться в Цитадель для спасения госпожи Ирулин, так что знание о дополнительных препятствиях являлось важным, причём критически. Я всё так же не имел понятия, как это провернуть, не знал, с чего даже начать, и не представлял, что делать потом, если… Нет, когда! Когда затея всё-таки удастся. Ведь даже в случае, когда госпожа окажется на свободе, нам как-то нужно будет скрыться от возмездия разъярённого Повелителя Чар, а по сложности эта задача с самим проникновением не стоит даже рядом.
Единственное, что внушало оптимизм — Галадийр ауф Каапо оказался не настолько всеведущим, как я опасался. Несмотря на опыт десятков или даже сотен человеческих жизней, он оставался всего лишь человеком. Величайший или один из величайших в мире магов, купился на то, что, по сути, является вариацией балаганного фокуса.
Он уничтожил Таага-18. Меня очень печалил этот факт — пусть голем не был моим другом и самым близким существом, каким он являлся для Нриза, но потеря полезного инструмента удручала. Эгор засёк срабатывание системы восстановления, произнёс назидательную, полную самодовольства речь, и уничтожил Таага ещё раз, на этот раз якобы окончательно.
Он купился на старую как мир уловку фокусников: «Отвлекай внимание одной рукой, пока действует вторая». На давний трюк туриста с двумя бумажниками, один из которых с деньгами, а второй — для грабителей. На небрежно проложенные провода сигнализации, в то время как по-настоящему работающий контур замаскирован под электропроводку.
Я могу долго продолжать злорадствовать и подыскивать удачные аналогии, но на самом-то деле всё просто свелось к тому, что Эгор нашёл первую систему и на этом успокоился, даже не заподозрив о существовании второй. Особая ирония заключалась в том, что идею второй системы подал он сам, и именно он рассказал, как сделать её обнаружение практически невозможным.
Впрочем, как оказалось, обрадовался я рано. Да, на первый взгляд, своих желаемых целей я всё-таки добился. Из Цитадели Нриз всё-таки ушёл, а значит, помехой на пути к моей свободе Эгор быть перестал. Жореф, к которому я попал, и сам не был в восторге от доставшейся ему роли, да и вообще на проверку оказался вполне приличным и вменяемым человеком, пусть и не без своих закидонов. Даже тот факт, что он ограничивал Нриза в еде, не получалось считать ничем, кроме как благом. Всё складывалось просто замечательно, лучшего, казалось бы, и не стоило и желать.
В этом вкусном, горячем и ароматном супе, как положено во всех случаях, когда всё складывается на первый взгляд хорошо, нашёлся и свой волос[4]. Этим волосом… нет, даже целым пучком волос, оказался очень и очень неприятный факт. Нриз начал поиски виновных в своём бедственном положении, и, разумеется, главный виновник нашёлся быстро. Им стал я — бестелесный голос с границ яви и сновидений, нашёптывающий ему ядовитые слова и подающий на первый взгляд кажущиеся отличными идеи, которые в итоге привели к катастрофе. Обиду Нриза я как-нибудь бы пережил, нашёл бы к нему подход, сделал бы, если понадобится, паузу. Но я не учёл одной важной вещи: его голова являлась мощнейшим суперкомпьютером, управляемым целым каскадом программ и процедур.
Нриз и раньше слушал меня без особой охоты, теперь же перестал и вовсе. Вернее, теперь он стал предпочитать меня не слышать. И, к моему глубокому прискорбию, для этого у него имелось не только желание, но и возможности. Теперь он, как те три знаменитые японские обезьянки, ничего не видел, не слушал и не говорил.
О, достучаться до него я пытался, и делал это множество раз! Заводил разговоры рано утром при пробуждении, появлялся в сновидениях, даже несколько раз попытался затащить в сон днём, когда он, разомлев на ярком летнем солнце, начинал клевать носом. В Царстве моей богини, где под моим контролем находилось абсолютно всё, где возможное становилось невозможным и наоборот, меня поджидал оглушительный провал. Нриз словно пребывал в собственноручно выстроенной камере сенсорной депривации — его уши не слышали, глаза не видели, а тело не ощущало касаний — это я проверил тоже, попытавшись отстучать «морзянкой», которую мы оба знали, хотя бы слово приветствия. Он укрылся в глубинах своего сознания, что для меня, влачащего существование только в этих самых глубинах, должно было бы звучать иронично, не будь мне настолько не до смеха.
К сожалению, заставить его слушать я не мог — у меня не имелось ни средств, ни методов. Поэтому ничего не оставалось, как просто выжидать, ощущая, что время отведённой мне жизни утекает с каждой секундой. Ждать, молиться Ирулин, и выискивать свой шанс.
Нриз страдал. Его страдания, узнай о них Хозяин, доставили бы тому немалое удовлетворение. Нет, дело было не в том, что его как-то унижали или мучили, или что условия проживания являлись невыносимыми, и даже не в том, что работа, которой он занимался, была ниже его достоинства. В детстве Нриз бывал на ферме у бабушки, ухаживал за коровами и лошадьми, чистил, кормил и выносил навоз. Если отвлечься от того, что звери Жорефа ничуть не напоминали земных животных и преимущественно являлись различными типами ящеров, уход за ними мало отличался от привычной заботы о лошадях. Причина страдания была совсем иной.
Тётушка Ильга оказалась вполне привлекательной фрау, выглядящей не старше, чем на земные сорок лет. Она готовила еду не только для зверья, но и для ещё двоих великовозрастных оболтусов, которые работали у Жорефа и имели самый широкий круг обязанностей. Готовка, понятное дело, не могла сравниться с кухней Цитадели, да и ингредиенты были намного-намного проще, но получалось довольно вкусно. Вкусно, но, увы, вовсе не сытно. Вернее, сытно то сытно, но только для обычного человека средних веса и комплекции, а не для Нриза, привыкшего поглощать пищу в просто-таки гигантских объёмах.
Нриз голодал. Пусть, как и положено кухаркам, Ильга любила людей с хорошим аппетитом и питала слабость к тем, кто нахваливает её готовку, но чудес щедрости не проявляла. Ни на что большее, чем на дополнительную порцию еды, её уговорить ни разу не удавалось. Разумеется, Нриз рассыпался в комплиментах, говорил, что лучшей стряпни не встречал в жизни, даже пытался делать щенячьи глаза. Ничего не срабатывало. Увы, закономерно — Нриз прекрасно осознавал, что мерзкий жирный старик вызывает гораздо меньше симпатии, чем, например, ребёнок или симпатичный юноша, но тем не менее попытаться стоило.