Глава 2
Черный стеклянный обелиск упирался в хмурое небо и от этого казался еще выше. Дворец дружбы народов, как его окрестили жители города, был построен уже к середине февраля и своими фаллическими очертаниями выдавал истинное предназначение многочисленных кабинетов гигантского сооружения.
Наталья только вернулась из свадебного путешествия. Она выглядела счастливой, похорошевшей и любимой.
– Наталья Петровна, солнышко, как отдохнули, как наш муж, как настроение? – сыпал вопросами директор, встречая сотрудницу стоя в своем кабинете и открыто улыбаясь во всю ширину своего лица.
– Спасибо, Сережа, у меня теперь все хорошо, – сказала она, обняв своего большого директора, как самого большого друга, и надолго прижалась к нему, как к самому близкому человеку.
Проект «Наргиза» шел на ура. Государство не только выделяло в полном объеме необходимые средства, но и переводило их всего на один счет – счет Федерального агентства по ассимиляции народов. Это распоряжение Минфина персонифицировало ответственность за деньги одного юридического лица, а не размывало ее по всем участникам проекта. Со счета агентства госсредства горными ручейками растекались подрядчикам и материализовались в недвижимое имущество и услуги, необходимые для выполнения приоритетного госзадания. Двадцать пять этажей современного стекломонолита размещали в своей горловине все необходимые подразделения для гармоничной ассимиляции этнических меньшинств в новый для них социум. Зона карантина, медицинский центр и даже собственный пляж под искусственным небом – это и многое другое располагалось под одной крышей. Было принято политическое решение, что половая интеграция нерусских женщин будет проводиться главным образом солдатами срочной службы на добровольной основе. Этим правительство преследовало две цели. Во-первых, молодежь – наименее толерантная часть общества и в большей степени склонная к экстремизму, чем другие его слои; в данном случае, молодые люди поймут, что станут отцами нерусских детей, рожденных в любви к ним, а не по принуждению, их природный отцовский инстинкт подавит любые политические мотивы радикального шовинистического толка. Во-вторых, при проведении половой интеграции нерусской женщины всем взводом расчеты показывали, что оптимальное соотношение – двадцать восемь бойцов на одну половую единицу; ребята не могли точно знать, кто из них будет отцом ребенка, для них он становился «сыном полка», и каждый чувствовал ответственность за счастливое детство малыша перед лицом своих товарищей, и само чувство отцовства должно было сплачивать коллектив, все они отныне становились в определенном смысле родственниками. Это помогало нивелировать неуставные отношения и в случае смертельно опасного боевого задания решительно отдавать свою жизнь за родину, поскольку их биологическая миссия была уже выполнена: отцами они стали, а заботу о воспитании и достойной жизни ребенка берет на себя государство с ассимилированными семьями да и, без сомнения, товарищи по оружию, вернувшиеся к мирной жизни.
В светлом просторном холле карантинного отсека собралось около двух десятков нерусских семей. Уютные кожаные диванчики соединяли молодые семейные пары, как бы защищая хрупкую конструкцию от нелегких испытаний, которые выпали на их долю.
Девушка лет восемнадцати в пестрой национальной одежде, крепко обхватив обеими руками острые коленки, не поднимая век, вела неспешную беседу со своим мужем-ровесником. Он выглядел даже чуть моложе ее, то ли за счет простенького серого костюма и начищенными до несуразного блеска черными ботинками, то ли благодаря блуждающему взгляду на еще детском лице, которое пока не умело скрывать испуг и тревогу.
– Нарги, я даже не представляю, как буду жить без тебя эти месяцы, – тихим взволнованным голосом шептал юноша, и дрожь его голоса переходила в короткие пальцы, которыми он перебирал подол ее юбки.
– Гаджи, мне тоже будет непросто без тебя, я буду сильно скучать, но мы уже все обсудили. Просто давай еще посидим вместе молча. Дома у нашей любви нет будущего, а здесь есть.
На табло загорелась цифра 1214, и молодая пара, поднявшись, робко направилась на регистрацию. В небольшом кабинете, с желтыми стенами, черными потолком и полом, их приветствовал регистратор – парень примерно их возраста, скорее всего студент, в строгом черном костюме без галстука и ослепительной желтой сорочке с расстегнутым воротом. Его лучезарная улыбка была настолько профессиональной, что реалистично отражала радушие всего русского народа и даже как-то обескураживала, заставляя не к месту улыбаться в ответ, тем самым преобразуя напряжение на лицах в простую глупость.
– Присаживайтесь, очень вам рады! – тряс обеими руками руку Гаджи студент, – всегда приятно иметь дело с прогрессивными людьми! И усадил Гаджи за свой стул, единственный в кабинете.
Оформив формальности и заполучив необходимые подписи супругов на документах, регистратор виновато произнес:
– Гаджи, вот вам справка в ассимиляционный отдел трудовой биржи о том, что ваша жена проходит половую интеграцию. По ней, согласно закону, вам обязаны предоставить работу в течение трех часов после ее предъявления. А вот… – парень замялся, – купонов на продовольствие пока нет в наличии. Аншлаг какой-то, уже закончились, но завтра после обеда обязательно завезут! Гаджи, приходите за ними завтра.
– Что за талоны, нам о них ничего не говорили? – смущенно спросила Наргиза
– Это именные купоны на бумаге с водяными знаками, которые получит ваш муж завтра. Они свидетельствуют, что вы проходите половую интеграцию и ваш муж в связи с этим имеет право бесплатно отовариваться продуктами питания у наших партнеров-супермаркетов на сумму триста пятьдесят рублей в месяц на протяжении полугода. Список продуктовых магазинов будет указан на оборотной стороне документа.
Палец, утяжеленный печаткой из желтого металла с черным камнем, ткнул в черную клавишу на стене, и через минуту за Наргизой пришла молодая сотрудница ведомства. Девушка, с облегченной мимикой на лице и природным румянцем, который не в силах был скрыть даже толстый слой тонального крема, мягко процедила сквозь зубы:
– Пойдем. – И загадочно улыбнулась чему-то своему, совсем личному.
Гаджи встал из-за стола, крепко обнял супругу и посмотрел ей в глаза уже совсем другим, взрослым взглядом. Со стороны эта сцена могла показаться напутствием, но в ней было столько сдержанной боли, что не требовалось никаких слов, чтобы передать ее силу.
Работа на бирже труда кипела, как на фондовой. Число ассимилированных росло с каждым днем, но и спрос на них был нешуточный. Дело в том, что государство приравняло их в социальном статусе к инвалидам, и соответственно предприятия получали налоговые льготы, даже если у них работал всего один «инвалид». Но, в отличие от инвалидов, новый сотрудник не мог рассчитывать на приличную зарплату и оставался ярким представителем дешевой рабочей силы. Гаджи вначале предложили работу программиста, с окладом в пятьсот евро в неделю, но он честно признался, что это ему не по плечу, и даже отказался от должности ученика программиста за сто евро в неделю, а в ученики водителя автобуса с окладом в сто пятьдесят евро в месяц он изъявил желание пойти. Автобусная тема вообще была ему близка, часто он наблюдал за работой своего дяди, водителя автобуса, во время долгих поездок из села в город, видел, как того уважают односельчане, и не раз представлял себя на его месте, увлеченным тяжелой ответственной работой, достойной самой высокой оценки соседей.
Директор автокомбината, встретил нового сотрудника сдержанно, без лживого радушия и сразу перешел к сути вопроса.
– Гаджи, реальность такова, что мы можем тебя уволить раньше, чем наступит беременность у твоей жены. Все законно. Если ты будешь плохим учеником, то сам подумай, зачем нам плохой водитель?
– Мы приехали к вам с Наргизой, чтобы стараться. Зачем нам плохо работать?
– Ты не перебивай старших. Как и чем будет работать Наргиза во Дворце дружбы, меня не беспокоит. Речь только о наших с тобой трудовых отношениях, прописанных в Гражданском кодексе.
Гаджи густо покраснел и за свой, как получилось, не к месту вопрос, и за так называемую работу своей жены.
– А там прописано, что контракт на пять лет заключается лишь после родов, но, естественно, есть негласное распоряжение, что после наступления беременности ваших жен, мы не имеем права расторгать трудовой договор. Поэтому у меня непростая задача: за три месяца, пока не залетит твоя жена, утвердить твою кандидатуру водителем или нет. Ясно излагаю?
– Да, я вас понимаю, Андрей Александрович, и мне понятна ваша позиция по моему вопросу.
– Пойми, сынок, ничего личного – только бизнес. Я, знаешь ли, всегда до последнего сомневаюсь в человеке. Тяну с решением и в последний момент решаю на всю катушку. – С этими словами он допил остывший чай и плесканул в чашку с пакетиком еще коньяку из полупустой бутылки. – Вся информация о ваших бабах есть у меня в компе. Мониторю, так сказать. Во, смотри сюда! – И начальник, заговорщически поманил ученика к вспыхнувшему от движения мышкой монитору. – Вводим 1214.
Открылось окно с именем Наргиза и загорелся статус: «Первая менструация».
– Ну во, пока течка, никто ее брать не будет. На случку поле второй течки допускают. Так что время у тебя есть, но не так много. Как потечет во второй раз, я буду по тебе определяться.
Гаджи готов был провалиться на месте, но громче, чем это было нужно в данной ситуации, произнес:
– Я не подведу ни вас, ни Наргизу, ни себя.
– Очень хорошо. Твоим наставником будет Ашот. Он высокопрофессиональный водитель и мудрый учитель. С нами уже пять лет, еще до принятия полового акта работает. И когда он понял, что мы будем вынуждены с ним расстаться, чтобы уступить его рабочее место ассимилированным, то он так огорчился предстоящей разлуке с коллективом, что отдал свою жену в тот же Дворец, что и ты, а ей ведь уже за тридцать. Во, смотри сюда!