Руководитель ввел цифры в нужное поле, и появилась фотография кавказской женщины. Нияра, тридцать пять лет. В статусе было указано: стадия добровольного зачатия.
– Она уже третий месяц в этом статусе, – до слез расхохотался шеф. – Смотри, сегодня три солдатика у нее было, вчера пять, а на прошлой неделе пятнадцать, и все впустую. Хоть сам иди и помогай Ашоту, да полторы тысячи на госпошлину жалко. Это новобранцы на халяву интегрируют, а мы, гражданские, за мзду государству.
Гаджи просто покоробило от мысли, что этот пьяный человек может так запросто прийти не только к жене наставника, но и к Наргизе. Одно дело солдаты-срочники, как им обещали на собеседовании, которых он никогда не встречал раньше и, возможно, и не встретит, и совсем другое – это люди, с которыми ты работаешь, будут ходить к твоей жене и, конечно, потом между собой обсуждать детали этих встреч. И как бы в подтверждение его мыслей Андрей Александрович снова вбил номер 1214 и увеличил фото Наргизы на весь монитор, залпом допил чай и, зевнув, произнес:
– А симпатичная у тебя жена. Завтра выходишь на испытательный срок.
К шести утра, как и полагалось, Гаджи был на работе. Новенький автобус, чисто вымытый и готовый следовать по маршруту, желтел в лучах еще не вынырнувшего из-за домов солнца. Сырой воздух наполнялся перекличкой проснувшихся птиц и шуршанием жестких прутьев. Таджики мели улицы. День первыми утренними шагами наступал на город. Мужчина лет пятидесяти с аккуратно стриженной сединой заботливо протирал приборную панель фланелевой ветошью. С приклеенной к стеклу скотчем фотографии жена хозяина кабины с двумя невзрослыми детьми смотрела теплым счастливым взглядом. Гаджи, конечно, сразу узнал эту женщину и обратился к спине своего наставника:
– Доброе утро, учитель Ашот, меня Андрей Александрович к вам прислали!
На изъеденном глубокими морщинами лице появился блеск золота в прорезе улыбки. Потухшим карим взглядом Ашот смерил своего соперника и с деланной учтивостью произнес:
– Просим, просим. Как же вас зовут?
– Гаджи. Мне очень нравится, как автобус везет пассажиров. И мне очень нужна эта работа. Я буду очень стараться и уважать вас как учителя. Обещаю, не подведу вас и плавно буду возить людей, как воду в полной бочке, и не расплескаю ни капли.
– Как поешь! Это хорошо, что стараться хочешь. Такую хорошую работу все хотят. А жена, дети у тебя есть?
– Да, жена есть, месяц как расписались. Детей поэтому пока нет, но мы планируем.
Лицо мужчины даже передернуло от обыденности услышанного. Ашот понимал, почему у него ученик с нерусским именем и что тому пришлось преодолеть, чтобы стать его учеником. И если у него, Ашота, не было выбора: возвращение в неуютный дом на родину, в далекое прошлое; соседи, которые его уважают за успех в Москве, начнут жалеть; дети, его умные дети, будут в одночасье лишены благ цивилизации и откинуты на десятилетия назад; жена, привыкшая к супермаркетам и столичной жизни, разговорам по телефону с родственниками о прекрасном устройстве ее мужа – все это полетит к чертовой матери. Или остаться здесь, получить квартиру, пусть и в ипотеку, а не выбрасывать деньги на ветер за аренду однушки в Апрелевке, родить еще сына на зависть односельчанам – никто и не узнает в его глухом селе о происхождении ребенка, жить счастливо большой дружной и, что немаловажно, уже столичной семьей. И совсем другое дело – этот юнец, который женился ради карьеры водителя автобуса и готов положить свою женщину под любого русского парня, чтобы осуществить мечту о российском гражданстве и столичной жизни. Ашот слышал, как создаются такие молодые семьи. По радио говорили, что в России специальное ведомство отвечает за создание и работу сайта знакомств для нерусской молодежи из ближнего зарубежья. Там работа построена таким образом, что исключаются случайные браки. Парни и девки проходят три-четыре тура, в которых должны за короткое время выбрать верные ответы теста, а также написать несколько ответов на русском языке. Говорили, что это очень похоже на ЕГЭ. Далее только для успешно прошедших виртуальный конкурс наступает стадия виртуального знакомства. Она проходит под контролем модератора и может быть прервана им на любом этапе на основе определенных стандартов качества знакомств, разработанных ведомством. Правильно, бараны никакой стране не нужны, своих хватает. Потом модератор встречается с семьями потенциальных супругов и дает свои рекомендации по брачным союзам. Рекомендательный характер, конечно, ни к чему не обязывает, но брачную визу, как правило, получают те, кто рекомендациям следует.
– Сынок, – с ухмылкой спросил Ашот, – а давно ли ты знаком со своей супругой?
– Да, дядя Ашот, давно. Еще со школы. Мы вместе с третьего класса учились. Нравилась она всегда мне очень. – И парень широко улыбнулся, растворив свой смущенный взгляд в матовом блеске дорогой обуви наставника.
– Какая необычная любовь у вас, нынче молодые через интернет влюбляются. Современные технологии приходят в личную жизнь человека и делают ее краше, так по радио говорят. И еще говорят, что без регистрации на сайте знакомств дороги в Россию нет. – Ашот недоверчиво улыбнулся и вонзил жало ключа в узкое отверстие возле руля. Автобус сразу отозвался всем своим могучим организмом, будто потянулся спросонья, так что дрожь от дизеля прошла по всему его длинному телу, и выпустил черный плотный шар дыма, который, впрочем, так быстро развеялся в утренней прохладе, что не успел испортить свежесть и прозрачность воздуха.
– Это, конечно, так, но мы этих Иванов обманули, мы с Нарги вместе отвечали на вопросы анкеты, так что прошли не только все туры, но и показали хорошую психологическую совместимость, и нам разрешили знакомиться. Я с пятью девушками общаться стал, и она с пятью парнями по инету, но делали мы это вместе, так как любили сильно друг друга. Так весело было, так прикалывались над ними! Три раза все вместе встречались за одним столом при модераторе, все чай вместе пили и как бы присматривались друг к другу. Потом Иван, модератор, встретился с нами обоими и говорит: «Сомневаюсь я сильно в вас ребята, понимаю, что любите вы друг друга, но все равно сомневаюсь, так как стою у истоков вашей любви и, значит, отвечаю головой за ее прочность перед своим государством». Так вот и сказал, очень серьезно и по-взрослому сказал, ему ведь лет сорок было, не мальчик уже, а нам с Нарги по семнадцать всего.
– И что дальше?
– Дальше, говорит, буду еще думать, советоваться с товарищами и из Москвы дам ответ. Мы, понятно, с Нарги стали его упрашивать принять уже решение и говорить ему, что он сам без товарищей очень умный психолог и знает нас с ручейка нашей любви. И вроде наше уважение повлияло на него. Говорит, хотя командировка закончилась, но дело, которому служишь, превыше всего и дал нам еще один шанс быть вместе. Сначала я пошел к нему в номер на дополнительный экзамен. Жара, кондей в гостинице есть, но не работает, и три часа как начал он насиловать мой мозг своими дурными тестами и письменными и устными, страниц двадцать исписал. Вышел от него весь мокрый, руки дрожат, Нарги, умница моя, дала мне сразу попить холодного нарзану, а сама пошла на тесты к Ивану. Тоже часа через три выходит, стемнело уже, вся раскраснелась, взмокла, еле на ногах стоит, но в глазах слезы счастья: «Гаджи, – говорит, мы прошли испытания, он утвердил нас!» – и прямо расплакалась у меня на груди. Перенервничала сильно, она ведь не мужчина, ей можно поплакать. И домой последним автобусом из города уехали.
– Понятно, хватит рассказов, теперь стой тихо рядом и молча смотри, как я работаю. Все вопросы по работе после смены задавать будешь.
Наивные откровения Гаджи только усилили тревогу Ашота за Нияру. Он представил потных безликих Иванов, которых он, как скот на бойню, возит каждый день, представил, как его жене приходится дышать этим смрадом, исходящим от них, гадкий привкус которого ощущается всем горлом в конце смены при осмотре салона на предмет забытых вещей и порчи имущества. Мужчина часто сравнивал близкую ему для понимания ситуацию, когда он, Ашот, водитель, пропускает в автобус толпу пассажиров, которые по очереди пропихивают ему свои социальные карточки, дающие право на бесплатный проезд, или, что еще хуже, когда он обилечивает их сам и позволяет пользоваться своим автобусом в угоду их почти физиологической потребности передвигаться по городу, с его, Ашота, ролью мужа, отдающим за деньги Нияру тем же, по сути, пассажирам или пешеходам, но с тем лишь ужасным отличием, что без их низменного желания его жены у их семьи нет никакого будущего и настоящего. Теперь только прошлая семейная жизнь Ашота осталась чистой от совокуплений этого быдла с его любимой и единственной на всю жизнь Ниярой.
Автобус плыл от пристани к пристани, словно спасательный катер. И на каждой остановке его ждали люди, для которых он был последней надеждой на спасение, и, увы, многие даже, несмотря на то что неслись наперерез, все равно не успевали и обрушивали свою ругань ему вслед. Странно, думал Гаджи, неужели эти люди вполне серьезно считают, что если они опоздают всего на один автобус, то произойдет что-то непоправимое и очень страшное. Какое же огромное значение надо придавать собственной личности в обществе, чтобы начинать день в таком нечеловеческом напряжении. Понятно, если это был бы, допустим, пожарный автобус, а все пассажиры пожарниками, спешащими на пожар, тогда другое дело: от них зависит жизнь, жизнь многих людей или даже пусть одна, но все равно жизнь, и она стоит того, чтобы спешить за нее бороться. Но все пассажиры ведь не могли быть пожарниками или врачами. Просто они были москвичами. И этот костюм столичной жизни, скроенный по определенным лекалам поведения, скорее обезличивал человека, чем подчеркивал его индивидуальность, не столько выделял из толпы, сколько растворял в ней. В этом слиянии чувствовалась огромная сила биомассы, которая, воспитанная на собственных, присущих только ей принципах, готова была сокрушить все и вся, что противоречит им. И Гаджи вдруг понял, что противостоять этому чудовищу невозможно, но есть шанс стать ему другом или даже братом и через Нарги, приносящей в жертву их любовь, породниться с этим монстром и, возможно, стать частью его, обретая чужую силу и власть.