Крупные осколки, как всегда в таких случаях, собрались и нашлись без проблем, а вот с мелкими была засада. Пришлось спускаться обратно, мочить тряпочку в воде, настоянной на паучьем трупе и тщательно размазывать грязь, пытаясь собрать мелкие осколки. Уверенности мне эти манипуляции не прибавили, но когда я закончила уже стемнело.
Решительно отложив все проблемы на завтра, я аккуратно собрала одеяло, перетряхнула постель и улеглась спать, укрывшись одеялом без тряпки, в которую то было завернуто.
***
Я сидела на кухне, такой же пыльной, на лавке. По другую сторону стола сидела тоже я, только пухлая. Со стороны я выглядела совсем не радужно.
— Привет. — Грустно поздоровалась пухлая я.
— Привет. — Удивленно ответила я, которая я.
— Ты теперь я. Завтра проснешься — ты останешься, а меня не будет. — Все так же грустно проговорила визави.
— Это как?
— Я не до конца понимаю, но вроде как, что наши души поменялись в момент смерти. Мы с тобой отражения друг друга в наших мирах и умирали мы непредвиденно и в один момент. Поэтому наиболее жизнеспособная из нас заняла наиболее жизнеспособное тело. То есть ты и мое.
Я не вежливо вылупилась на собеседницу.
— Это мне так сказали, я и сама не до конца понимаю, как это. — Пожала плечами девушка. — Назавтра моя память станет твоей, а я сама отправлюсь дальше. Кто его знает, что меня ждет.
Девушка улыбнулась, олицетворяя собой печаль, и медленно растаяла. А я осталась.
Глава 2
Если и надеялась я, что прошедшие сутки были лишь дурным сном покалеченного человека, то делала я это, очевидно, зря. Проснулась я в той же комнатушке, но, благодаря так экстравагантно открытому окну, было намного свежее. Осколок угрожающе свисал острым концом вниз, так и не отделившись от рамы.
Осознание ситуации медленно нагоняло меня, вталкивая в голову мысли вспышками. Я мертва. Осталась совсем одна. В чужом мире. Дома родители, наверняка, посерели от горя. Легла на бок, подтянула колени к груди, и уже собиралась расплакаться, но слезы не шли. Мысли продолжали грозовыми тучами крутиться в голове, прогоняя мне картинки всего, что осталось там — в старой жизни. Универ, квартира, где мы с мамой редко виделись, папина квартира в Праге, косметолог, повар Лада. Мама с папой, пьют кофе и обсуждают мои достижения. Это все закончилось. Теперь они оба не находят себе места, Лада надела свои траурный фартук и чепец. Они готовятся хоронить меня, а похоронят Литту. А я тут. В самом грязном доме, какой только в своей жизни видела.
Как только я додумала эту мысль, я подскочила с кровати. Это не у меня грязно, это тут норма. Тут в любом доме так. Даже у аристократов, у которых Литте довелось побывать. Очень захотелось исторгнуть из себя лишнее содержимое желудка, но лишнего там как раз и не было, так что пришлось просто страдать.
Мысль о грязи вокруг меня придала мне сил (злости) и я решительно направилась вниз, собираясь сперва привести в порядок дом и себя, а уж потом, в комфорте вдоволь пострадать. Замерла на лестнице, несколько обескураженная своей черствостью. Нежным цветком я, конечно, не была никогда, но чтобы настолько…
В голове, сами по себе всплыли мысли: я в Каэрре — так называется мир, нахожусь в человеческой столице. В мире есть магия, но с учебными заведениями по профилю беда (переживу) — процветает ученичество у мастеров. Именно из-за магии на городских улицах свежо, а во дворце, где за каждой занавеской нужду справляют, возможно не задохнуться. Однако, Литта не знала точно, какие пределы ставит себе магическое искусство и на что оно на самом деле способно.
Но Литта знала, что мыться в мире, по крайне мере у людей, не принято. Вроде как нечисть и злых духов грязным телом и грязным домом отгоняют. Мама ей рассказывала в детстве, что когда-то нечисть среди людей жила, а потом в миг будто с ума сошла. И стали люди от нее всеми силами прятаться, в частности не мыться. Вскоре этот аспект жизни вошел у всех в привычку и никто уже и не вспоминал о том, почему в городах так грязно.
Лично я сумасшедшей нечисти не боялась, а вот сепсиса, прыщей и загниваний жировых складках очень даже. Так что ежель какая нечисть в мой дом попасть пожелает — поговорим, а пока что у меня генеральная уборка.
Все эти размышления двигались в голове, пока я нарезала круги по дому и пила утренний стакан воды. Правда, пришлось подниматься и переодеваться — все-таки в ночнушке действительно не гоже на улицу соваться.
Платьем для уборки было назначено вчерашнее оливковое. Воды я натаскала два корыта, половину лохани, исполняющей обязанности ванны и еще два ведра и упарилась уже на этом. Ведро с утопленником было официально назначено уборочным и просто вылито на пол на кухне. Потом я быстренько взяла тряпку и стала жидкую грязь с пола собирать, пока она не начала густеть и сохнуть. Во второй раз пострадал другой участок, с которого так же собиралась грязь. Мысль о том, что на полу настолько много песка, пыли и грязи, что при попадании воды образуется слякоть, приводила меня в исступленное бешенство, так что очень скоро я пошла к границе моего участка, выливать на дорогу жидкую грязь. По счастливой случайности, прямо под моим забором разместилась тщательно вымешанная вчерашними зрителями моего общения с колодцем лужа, прямо таки требующая срочного пополнения.
Так, часа за два и за шесть заходов к луже с подкреплением ее грязевых сил, я добилась того, чтобы пол был дощатым, а не равномерно грязным, стол и обе лавки тоже, поверхность печи я было начала, но решила отложить ненадолго — вдруг в памяти Литты есть что-нибудь об обращении с печью.
Я круто развернулась на пятках и мрачно уставилась на окна. Окна на меня не смотрели, в прямом смысле этого слова, но, кажется, догадывались, что сейчас будет. Я сорвала то, что исполняло обязанности штор. Из-под гардины (громко сказано — просто палка) разбежались недовольные пауки. Очень осторожно и без резких движений, я открыла окно от себя, и порадовалась результату: ничего нигде не треснуло и не осыпалось.
Ночная рубашка, пущенная на тряпки, почти закончилась — окна я мыла ее рукавами. Очень удобно, кстати, на руку надела и пошла тереть. На одну небольшую створку ушло ведро воды, по чашке выливаемое прямо на стекло сверху. Когда оно стало прозрачным, я чуть не прослезилась от восторга. Вторая пошла быстрее, а второе окно я вымыла за какой-то час. Теперь в комнате было много света, грязнющая печь и гора грязных тряпок, бывших занавесками. Завеси с полок и из умывального угла тоже были сняты и безжалостно скинуты в общую постирочную кучу.
Я полезла осматривать замеченные после первичного отмывания тумбы. Внутри были котлы, кастрюли и противни, горшки (равномерно закопченные и неотмываемые, по большей части треснувшие и непригодные), некоторое количество тупых и опасных для жизни ножей и тесаков для мяса и пара обколотых тарелок. Все это добро отправилось на стол, тумбы и полки подверглись выметанию.
После этого я устремила свой взор на погреб. Капуста, которую я там нашла — это не плохо, но ею одной сыта я точно не буду. Внутри по-прежнему было темно и холодно. Исследование ларей дало мне несколько кусков неопознанного мяса неизвестной давности заморозки, которое, после критического осмотра было признано несъедобным, в виду его непонятности. Еще нашлось некоторое количество высохших фруктов, гора мелкого мусора на полу.
Мне определенно нужны были тряпки, метлы, веники, новая посуда, постельное белье, одежда, еда, возможно даже занавески, мастер, который починит калитку, забор, который в двух местах покосился, вставит новое стекло в спальне, новые постельные принадлежности и вытравить клопов.
Обилие всего, что мне было нужно меня пугало, а ведь это только начало. Под это дело я выпила воды и пошла изучать документы на дом и считать деньги.
Оказалось, что мне принадлежит существенный участок, в который входит и поле за домом и немножко леса. Понятно, почему на поле забор обрывается. Дом, слава великой мицелярке, принадлежит моим родителям на полностью законном праве выкупа (если верить бумаге) и теперь, соответственно, перейдет по наследству мне, согласно составленному и тут же найденному завещанию. Меня насторожило то, что составлено оно было совсем недавно: бумага была свежая, не грязная, а чернила еще были яркими.
Пересчитать содержимое мешочков оказалось не сложно — Литта, а теперь и я, точно знала им ценность. В этих двух мешочках было небольшое состояние, на которое можно год безбедно содержать крупное поместье. Откуда у купцов взялись такие накопления, я старалась не думать.
Я взяла пару золотых и пару серебряных, надела наименее грязное платье и отправилась в город. Во-первых, я хотела есть. Горячей еды. Желательно невонючей. Во-вторых, я хотела купить хотя бы часть необходимого и найти мастера.
По городу я шла и погружалась в глубокую депрессию: везде было грязно. Очень грязно. Отсутствующий аккомпанемент соответствующих запахов, конечно, чуть скрашивал эту беспросветную жуть, но не сильно.
Никакие попадающиеся по пути заведения не вызывали желания там покушать. Желудок возмущался. Внезапно вокруг стало чище, а воздух перестал казаться прелым, несмотря на умеренно теплую погоду. Домики стали ровнее, улица менее загаженной. Почувствовался запах выпечки и я поспешила за ним.
По запаху нашлась булочная, с окошком-выдачей, в котором стояла эфемерная, почти прозрачная девушка.
— Что есть горячее? — Невежливо обратилась я, забыв о нормах приличия.
Видимо, что-то было у меня на лице, что мне молча протянули булку и молока. Молоко не пахло коровой, а булка была огромная и с мясом. Доев ее до середины, я спохватилась, что пока что я ворую у барышни честный заработок, и поспешила положить на прилавок серебряный.
— Спасибо. — Прожевав, уже спокойнее проговорила я.
— Не за что. Ты у меня первая сегодня. — Грустно проговорила девушка. Я опять неприлично вытаращилась.