Алина вернулась домой вся в слезах, сердце ее разрывалось от боли.
С тех пор она возненавидела отца. Сводящей с ума, черной ненавистью. И за все эти прошедшие семь лет не сделала больше ни одной попытки снова с ним встретиться.
Алина потянулась и поднялась с кровати. Мать, как всегда, была на работе, на кухонном столе лежала обязательная записка — где что стоит и что нужно разогреть. Как обычно, игнорируя эту заботу, Алина открыла холодильник, сделала себе бутерброд с колбасой и налила стакан кефира. Быстренько проглотив все это, шагнула к телефону, не лишив себя удовольствия лишний раз остановиться перед большим зеркалом в прихожей. Из зеркала на нее смотрела золотоволосая красавица с чуть припухшими со сна веками и зелеными, кошачьими глазами, правильным маленьким носом и едва заметной и потому очень нежной ямочкой на подбородке. Алина привычным движением руки поправила взлохмаченные после сна волосы, улыбнулась своему отражению и сняла телефонную трубку.
— Майка, привет! Проснулась?
— Это ты у нас засоня! — услышала она смеющийся голос Майки. — Я уже часа два на ногах.
— Наши планы на сегодняшний вечер?
— Я к Стасу иду, — посерьезнела Майка. — Будем к экзаменам в институт готовиться.
— Совсем с ума сошла! Только в школе отмучились — и опять ярмо на шею надевать!
— Ну это ты у нас принцесса, — непонятным тоном сказала Майка — то ли в шутку, то ли осуждая. — А нам, простым смертным, принца ждать некогда. Будем свою судьбу сами ковать.
— Мы — кузнецы и дух наш молод? — усмехнулась Алина. — Жить надо, пока молодые, а то просидишь вот так все лучшие годы за партой, а потом — нудный муж, непослушные дети, и никакого тебе праздника жизни.
— Алинка, я серьезно. У Стаса — золотая медаль, ему только один экзамен сдавать — он узнавал, ну а мне, сама понимаешь, все по полной программе. Меня мать со свету сживет, если не поступлю. Давай в пятницу созвонимся, может быть, в субботу на пляж сходим все вместе? Юрку возьмем, если хочешь...
— Он мне в школе до чертиков надоел, — зевнула Алина. — Ладно, грызите гранит науки, еще увидимся. Пока.
Алина повесила трубку и, шлепая босыми ногами по приятно нагретому солнцем паркету, отправилась в ванную.
Да, с институтом, пожалуй, Майка все-таки права. Надо разузнать, в каком из них экзамены попроще и конкурс поменьше. Никакого особого призвания Алина в себе не чувствовала. Зачем девушке с ее внешностью какое-то образование, когда перед ней — весь мир с его тайнами и путешествиями, молодыми людьми, готовыми ради нее на все, и этой загадочной любовью, о которой написано так много книг и снято так много фильмов? В то время как ее одноклассники лихорадочно листали справочники абитуриентов, Алина мучилась вопросом, как бы переделать почти неношеный материнский костюм в приличное платье. С тех пор как их бросил отец, им с матерью жить стало намного труднее. Исчезли роскошные наряды, из которых Алина как-то очень быстро выросла, экзотические заколки сломались, стали малы туфельки и браслеты. Мать выбивалась из сил, но всех ее усилий хватало лишь на то, чтобы дочь выглядела не хуже чем все. Но Алине не хотелось быть как все. Ей хотелось быть лучше. Принцессе не пристало ходить в стоптанных туфлях, залатанном платье и перелицованном пальто! Сказка о Золушке Алину утешала мало. Ей хотелось всего и сейчас. И поэтому если уж поступать, то только в театральный институт. Причем в Москве. А там все появится само собой: слава, поклонники, цветы, деньги... И однажды она приедет в свой родной город на гастроли, и в фойе театра после шумного бенефиса и криков «Браво!!!» к ней подойдет маленький, сгорбленный старик. Алина с трудом узнает в нем своего отца, удивится, восторжествует, но не покажет вида и, отвернувшись, скажет своему очередному поклоннику, какому-нибудь очень известному актеру: «Уберите с дороги этого старикашку, я терпеть не могу нищих!» А потом величественно пройдет мимо, обдав стоящего со слезами на глазах отца запахом французских духов...
Алина так замечталась, что не заметила, как вода в ванне потекла через край. Выдернутая пробка полетела в раковину, Алина быстренько закрутила краны, решая про себя, стоит ли прямо сегодня поговорить с матерью насчет Москвы и театрального института. Пожалуй, все-таки стоит. На поезд, да и на первое время в Москве ей нужны будут деньги. Чем раньше начать их собирать, тем больше будет. Нужно еще где-то раздобыть телефон какого-нибудь театрального института и узнать сроки поступления. Ладно, сегодня вечером она скажет матери, а там они все вместе обсудят.
В пять часов вечера, наряженная в легкий летний костюм цвета морской волны, в котором сама себе она казалась русалкой, Алина вышла во двор.
В городе вовсю царило лето. Летал тополиный пух, заставляя людей фыркать и почесывать носы и глаза, буйно зеленела листва деревьев, нещадно палило солнце, плавя потрескавшийся от жары серый асфальт, легкий ветерок, казалось, специально издевался над потными, измученными жарой людьми, принося вместе с собой не прохладу реки, а горячие солнечные волны.
На лавочке перед подъездом Алины сидел неизменный Юрка. Его огненно-рыжая шевелюра пылала на солнце, и сам он — худой и нескладный — напоминал зажженную спичку, одетую зачем-то в потертые джинсы и серую футболку.
— Привет! Давненько не виделись, — съехидничала Алина. — Ты одно место себе еще не отсидел? Смотри, от лавочки скоро одни ножки останутся!
— Я тебя с трех часов жду, — хрипло сказал Юрка. Как всегда, при появлении Алины у него перехватило дыхание. — Знал, что раньше ты не встанешь.
— Какие мы догадливые! — протянула Алина. — Зачем ждал-то?
— На речку пойдем? — с надеждой в голосе предложил Юрка.
— Иди, — пожала плечами Алина. — Мне все равно в другую сторону.
И, чувствуя на своей спине его провожающий взгляд, неторопливо зашагала, цокая каблучками по нагретому асфальту, к автобусной остановке.
Определенной цели у Алины не было никакой. Просто не хотелось в такой прекрасный солнечный день сидеть в душной квартире.
Дом, в котором жила Алина — обычная панельная девятиэтажка, — находился в привокзальном поселке небольшого сибирского городка. До центральной площади с фонтанами и летними кафе было двадцать минут езды на автобусе или троллейбусе. Троллейбус был предпочтительней — в нем всегда почему-то ехало меньше людей, да и его остановка была ближе автобусной. В сумочке Алины помимо косметички и ключей от дома лежало двадцать рублей, оставленных матерью на покупку хлеба и молока. Ни то, ни другое Алина покупать не собиралась. Этих денег как раз должно было хватить на сигареты, стаканчик холодного пива и пачку соленого арахиса где-нибудь под разноцветным зонтиком кафе.
В троллейбусе какой-то подвыпивший человек все время пытался прислониться к ней какой-нибудь частью тела. Алина взглянула на него самым убийственным из своих взглядов и, чуть покачиваясь в такт движению, прошла в середину полупустого салона, удовлетворенно отметив, с каким блеском в глазах следит за ее передвижениями водитель троллейбуса в зеркальце заднего вида.
Маленькое открытое кафе прямо около фонтана Алинины одноклассники облюбовали уже давно. От фонтана долетали прохладные брызги, зеленые ветки старых деревьев спасали от солнца и бросали причудливые тени на раскрытый над столом зонтик. Алина поудобнее устроилась за столом, глотнула холодного пива из пластикового стаканчика и закурила сигарету. Курить она начала давно. Еще в пионерском лагере. Вернувшись из лагеря, Алина тут же, чтобы не было скучно курить в одиночку, обучила этому искусству Майку, после чего все карманные деньги стали уходить на покупку сигарет — подружки так вошли во вкус, что порой им не хватало пачки на день. Родители ни той, ни другой пока не догадывались, хотя Майка, по причине излишней строгости своей матери, предпочитала свои сигареты отдавать Алине, у которой мать никогда не проверяла карманы или сумки.
— Девушка, у вас свободно? — раздался приятный мужской голос рядом.
Алина подняла глаза, сделав вид, что она только что заметила молодого человека, подошедшего к ее столику.
— Я подругу жду, — соврала она, приветливо улыбнувшись. — Но пока — садитесь.
— Спасибо. — Молодой человек поставил на столик свой стакан с пивом и опустился на пластмассовый стул.
Алина сквозь черные очки незаметно наблюдала за ним.
Молодому человеку было лет двадцать пять. Легкие летние брюки, безупречная белая рубаха с короткими рукавами и тонкий черный шнурок галстука с блестящей булавкой. Темные очки в тонкой оправе скрывали его глаза, но волевой подбородок, хорошо выбритые скулы и немного хищный, орлиный нос вкупе со всем остальным произвели на Алину достаточно благоприятное впечатление. Вечер только начинался, и провести его не одной, а в компании с симпатичным молодым человеком было бы очень неплохо.
— У меня сегодня был сложный день, — сказал молодой человек. — Наверное, чтобы компенсировать это упущение, товарищ сверху послал мне вас.
— Вы верите в Бога? — улыбнулась Алина.
— Только в исключительных случаях. Как сегодня, например.
— Чем же сегодняшний вечер так исключителен?
— Я сегодня весь день мотался по разным кабинетам, нужно было подписать очень важные бумаги, а наши чиновники, если вы знаете, никогда не торопятся принимать тех, кто сидит в приемной. Они сначала попьют чайку, по телефону поговорят, с секретаршей поругаются, а уж потом снизойдут до простых смертных. Меня уже от одного вида приемных тошнить начинает. Еле дожил до конца рабочего дня. Шел домой, мечтал о стакане пива, а тут вы...
Алина снова улыбнулась и достала сигарету. Молодой человек тут же поднес ей зажигалку.
— Давайте познакомимся? — предложил он. — Мне кажется, что у такой красивой девушки должно быть такое же красивое и необычное имя. Меня зовут Борис.
— Алина.
— Я угадал насчет имени! — обрадовался Борис. — Очень приятно. Вы с вашей подругой сегодня куда-то собрались?