— Что у них за оружие?
— Этот вид людей нигде и никогда не имел метательного оружия — у них другая специализация. Сейчас же у них в руках относительно сложные механические приспособления, которые предназначены для метания снарядов на довольно большое расстояние. Скоро вы увидите их в действии.
— Они будут стрелять в этих… этих…
— Да-да, в кроманьонцев-нирутов.
— То есть вы хотите сказать, что субъект внедрил в быт реликтовых людей эффективное метательное оружие и позволил использовать его против представителей своего биологического вида?!
— Именно так. С некоторых пор местные неандертальцы абсолютно лояльны к нему лично.
— Ну, хорошо… Точнее, плохо. А это кто?
— Вот эти рослые парни в штанах и меховых парках — молодые воины племени лоуринов. Как видите, помимо традиционного оружия у них имеются металлические клинки, насаженные на длинные рукоятки. В этом мире пока не имеется более эффективного древкового колюще-рубящего оружия.
— Допустим. И ради этой информации вы заставляете меня смотреть первобытный спектакль в обычном времени?
— Что вы, — улыбнулся советник, — я пытаюсь наглядно показать вам эволюцию психики нашего героя. Совершив первые убийства, он долго приходил в себя, а потом чуть не погиб, пытаясь остановить военные действия между неандертальцами и кроманьонцами. Проходит несколько местных лет… Посмотрите, как будет действовать этот интеллигент и книжный червяк!
— Ну и выражения у вас… — поморщился Куратор, и объемное изображение вновь ожило.
…Оставив щиты, воины внизу бросаются друг на друга. К нападающим присоединяются четверо спешившихся всадников. Защитники стойбища понесли потери в перестрелке и теперь почти вдвое уступают врагу по численности. Отчасти это компенсируется той яростью, с которой они сражаются.
Передовая упряжка остается на месте — на перегибе склона. Приехавший на ней человек стоит рядом, и его, вероятно, хорошо видно снизу на фоне неба. Когда между его спутниками и сражающимися остается меньше сотни метров, он поднимает обе руки вверх и что-то кричит. Он делает это очень громко — стоящие рядом волки вздрагивают и подаются в сторону.
Крик слышат все. Приехавшие на упряжках останавливаются: неандертальцы вкладывают в желоба своих взведенных самострелов короткие толстые стрелы, кроманьонцы вытягивают из колчанов дротики. Бойцы замирают на несколько секунд. Потом кто-то из них не выдерживает и завершает начатый ранее удар. Противник валится на истоптанный снег. Бой немедленно возобновляется. Человек наверху снова что-то кричит, а затем опускает руки…
Происходящее в долине и раньше-то не было эстетичным зрелищем, а теперь… Не будь участники всего лишь обитателями примитивного мира в глубине одного из бесчисленных пространственно-временных слоев, смотреть на это Куратор не стал бы.
…Прибывшие на упряжках кроманьонцы немного продвигаются вперед — вероятно, на расстояние прицельного броска, — а неандертальцы остаются на месте. Приезжие начинают методично расстреливать дерущихся. Дротики и тяжелые стрелы разбивают черепа, пробивают грудные клетки насквозь. После выстрела неандертальцы, уперев конец ложа в грудь, руками сгибают массивные роговые луки своих самострелов, торопливо извлекают из сумок и вкладывают в желоба новые стрелы. Единственный всадник бестолково перемещается возле гибнущих людей, но почему-то остается невредимым. В какой-то момент он, видимо, решает покинуть поле боя. Для этого ему нужно миновать кольцо оцепления, образованное приезжими. Неандерталец, в сторону которого движется всадник, опускает арбалет и отцепляет от пояса длинный изогнутый предмет. Короткий взмах рукой… Всадник успевает соскочить на снег раньше, чем обезглавленное животное падает. Он что-то кричит, а затем ложится лицом вниз и раскидывает в стороны руки. Оставшиеся в живых воины начинают расставаться с оружием и следовать его примеру. Обстрел прекращается…
— Чем это он ее? — дрогнувшим голосом спросил Куратор. — Подонок!
— Метательной пластиной из метеоритного железа, — сочувствующе вздохнул Пум-Вамин. Он знал, что к лошадям и собакам Куратор испытывает более теплые чувства, чем к прочему населению примитивных миров. — А неандертальца зовут Хью. Это именно его притащил Васильев из похода на юг. Парень вырос в кроманьонском поселке и прошел соответствующую боевую подготовку.
…Человек наверху садится на нарту, и волки тянут ее вниз по пологому склону. Каюр слегка притормаживает пятками. Оказавшись возле места побоища, нарта останавливается, человек встает и подходит к лежащему ничком бывшему всаднику. Он берет его за шиворот, рывком поднимает на ноги и что-то кричит, брызгая слюной. Потом бьет кулаком в лицо, еще и еще раз. Человек падает, но избиение продолжается — теперь ногами. От стойбища к месту боя медленно движется группа закутанных в шкуры женщин…
— Пум-Вамин, будьте добры, поясните смысл и значение данного эпизода, — раздраженно потребовал Куратор. Его настроение, и раньше-то не безоблачное, теперь было окончательно испорчено. — Этот ВАШ Семен Васильев в драке вообще не участвовал!
— Смысл тут простой, — усмехнулся советник. — Когда-то НАШ Семен Васильев блевал желчью возле первого трупа. А теперь у него на глазах, по его же приказу было убито полтора десятка человек. Причем они не угрожали жизни и благополучию его самого и его близких — по крайней мере, непосредственно. Чувствуете разницу?
— Эта история нравится мне все меньше и меньше, — признался Куратор. — Кажется, в вашей таблице было что-то еще?
— Совершенно верно, — подтвердил Пум-Вамин. — Вы ознакомились лишь с первой половиной. А вот список остальных свершений Семена Васильева.
6. Повышение статуса женщины в обществе вплоть до участия в военных действиях, введение новых элементов сексуальной культуры. — Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.
7. Прекращение истребления популяции неандертальцев, снабжение их более прогрессивными орудиями. — Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.
8. Обновление и распространение культа мамонта, запрет активной охоты на него. — Последствия значимы, возможна угроза выполнению Плана.
9. Создание учебного центра (школы), совместное обучение иноплеменников-кроманьонцев, неандертальцев и реликтовых гоминид. — Последствия значимы, развитие событий непредсказуемо.
— Что значит «непредсказуемо»?! — вскинулся Куратор. — Как это понимать?!
— Буквально, — улыбнулся советник. — Наш Аналитик оперирует прецедентами, перебирает, так сказать, вероятности. В данном же случае ему не за что зацепиться — в истории работы наших миссий подобного еще не случалось. Вот если бы субъект создал армию и начал завоевывать все вокруг — тогда другое дело. Или если бы он объявил себя богом и заставил всех себе поклоняться… Для нас это было бы мелкой неприятностью — не более того, поскольку результат заранее известен. А так…
Куратор потер лицо ладонями:
— Такое впечатление, что вы просто смеетесь надо мной. Ну чему может человек из будущего научить детенышей этих дикарей?! Изготавливать кремневые наконечники? Лепить миски из глины?
— Я говорил с ним, — очень серьезно ответил Пум-Вамин. — Боюсь, что его замысел действительно опасен: он взялся учить дикарей иначе относиться к себе и окружающему миру, понимать друг друга, интересоваться друг другом.
Некоторое время Куратор осмысливал услышанное:
— Послушайте, Пум, вы же специалист по психологии примитивных миров. Как такое может быть?!
— Хотите взглянуть? Пожалуйста!
…Довольно широкая полноводная река, текущая с запада на восток. На правом берегу заросшие лесом сопки. На левом лесные массивы встречаются лишь на высоких террасах вдоль русла, а дальше до самого горизонта бескрайняя всхолмленная степь, покрытая желтой высохшей травой. В низинах пятна озер, окруженные заболоченной тундрой или пестрыми зарослями кустов — осень в разгаре. Такие же заросли кое-где отмечают долины ручьев и речек. Видны стада пасущихся животных — бизоны, олени, лошади, сайгаки. По широким водоразделам бродят небольшие группы мамонтов. Присутствия людей не ощущается, однако они есть — редкие стойбища отделены друг от друга десятками и сотнями километров.
Там, где основное русло реки прижимается к левому берегу, расположена возвышенная площадка, в плане похожая на кособокую грушу. Она ограничена прирусловым обрывом, болотом, в которое превратилась речная старица, и заросшим кустами устьем ручья. Перешеек, соединяющий площадку с открытой степью, перегорожен частоколом из бревен, на котором красуются черепа каких-то животных. Параллельно ему метрах в 20—30 тянется еще одно заграждение — из заостренных палок и тонких стволов, вкопанных наклонно в землю. Сразу за частоколом на самом высоком месте стоит небольшое бревенчатое строение, отдаленно напоминающее деревенскую избу из другой эпохи. Дальше на площадке вольно разместились еще пять деревянных строений, разных по размерам и форме, в том числе довольно крупных.
Загнанные в угол между стеной «избы» и забором, дети сбились в тесные кучки. Они боязливо посматривают друг на друга и на лохматого бородатого мужчину, который расхаживает перед ними, заложив руки за спину. Судя по лицам и одежде, дети представляют разные группы местного населения, а часть вообще принадлежит к иным видам людей. Мужчина одет в рубаху до колен из грубой ткани коричневого цвета, штаны отсутствуют, на ногах замшевые тапочки-мокасины, буйную шевелюру прижимает кожаная налобная повязка или обруч. На рубаху нашито множество карманов, а на уровне пояса справа прямо к ткани ремешками привязаны кожаные ножны. Нож в них, похоже, металлический, с лезвием чуть длиннее ладони. Другого оружия на нем нет.
Человек говорит, обращаясь к детям. Голос его суров и властен, словно он зачитывает приговор безнадежным преступникам. Каждую фразу он проговаривает на трех языках. Тем не менее переводчик иногда попискивает, обозначая непереводимые для программы слова и обороты.