Наша маленькая домашняя фонотека все время пополнялась новыми пластинками: «Огонек», «Матросские ночи» и «По мосткам тесовым» в исполнении В. Нечаева, «Фонарики» в исполнении В. Бунчикова, «Старые письма», «Песня креолки» и «Былое увлеченье» в исполнении К. Шульженко. Среди первых моих пластинок были и модные тогда «Брызги шампанского», и полька «Роземунда» — мечта каждого коллекционера. Особенно мне нравилась румба «Сибоней» кубинского композитора Эрнесто Лекуоны. Казалось, эта мелодия прилетела с далеких тропических широт, легкая и невыразимо прекрасная. Тогда же я впервые по-настоящему ощутил всю глубину и красоту советской лирической песни. Моими любимыми артистами стали Л. Утесов, В. Бунчиков, В. Нечаев, Г. Виноградов, 3. Рождественская, К. Шульженко, Г. Абрамов, И. Шмелев, М. Бернес и др. Я старался собрать все, что было напето ими на граммофонных пластинках. Постепенно моя фонотека приобрела тот вид и объем, к которому я стремился.
Должен сказать, что поиски пластинок — занятие чрезвычайно увлекательное. Дело не только в том, что домашняя фонотека пополняется еще каким-то количеством пластинок. Интересны сами встречи с разными людьми. Воочию убеждаешься, как многообразны человеческие характеры.
Не секрет, что самые интересные коллекции грампластинок состоят, как правило, из дисков прошлых лет — выпущенных до революции, в 20-50-е годы. Но такие грампластинки в магазинах не продаются. Поэтому приходится постоянно искать людей, у которых они сохранились. Но найти этих людей — еще только полдела. Надо пластинки приобрести, а это, зачастую, не так просто сделать. Один владелец отдает их в буквальном смысле даром, другой же, предлагая пару затертых, малоинтересных дисков, требует за них непомерную, прямо-таки фантастическую плату. В таких случаях надо запастись терпением, чтобы суметь пополнить коллекцию нужным экземпляром.
Иногда мне попадались пластинки, которые я не имел морального права держать в своей личной фонотеке. Их культурная и историческая ценность настолько велика, что они должны быть общим достоянием. Когда среди стопки купленных по случаю пластинок я обнаружил одну, на которой был записан голос певицы Е. Петляш с фортепианным сопровождением Николая Витальевича Лысенко, то сразу решил передать ее музею композитора. Неожиданно мне попалась еще одна пластинка той же серии. В то время музей Н. В. Лысенко размещался в одной из комнат Киевской консерватории. Заведующая музеем Мария Тимофеевна Лысенко (жена сына композитора) не могла скрыть своей радости, узнав о моей находке. Оказывается, она даже не подозревала о существовании этих уникальных пластинок. Как драгоценную реликвию храню я с тех пор письмо, выданное мне тогда:
«Уважаемый Анатолий Иванович!
Выражаем Вам глубокую благодарность за передачу в дар кабинету-музею Н. В. Лысенко двух граммофонных пластинок с записями четырех песен, где Н. В. Лысенко выступает как аккомпаниатор певицы Е. Д. Петляш.
Ваш подарок, пополняя фонды кабинета-музея, даст возможность многочисленным посетителям его познакомиться еще с одной, до сих пор малоизвестной страницей многогранного творчества известного композитора.
М. Т. Лысенко, 24.04.1975 г.»
Через десять лет мне посчастливилось отыскать еще одну, уже третью по счету пластинку с записью игры Н. В. Лысенко. Верно поется в популярной песне: «Кто ищет, тот всегда найдет». Сейчас эта третья пластинка также передана в фонды дома-музея Н. В. Лысенко. Таким образом, из одиннадцати граммофонных записей, сделанных в 1909 году в студии граммофонной фабрики «Интернациональ Экстра Рекорд» (Крещатик, 41), уже найдено шесть.
Коллекционер грампластинок обязательно должен знать историю грамзаписи и в первую очередь отечественной. Между тем литература на эту тему у нас почти не выпускается. За рубежом специально для коллекционеров издаются многочисленные журналы, переиздаются каталоги пластинок разных лет, начиная с конца прошлого века, появляются многочисленные книги и даже изготавливаются граммофоны любых систем, всевозможные стеллажи и шкафы для пластинок, а в последние годы даже начали переиздаваться пластинки прошлых лет, неотличимые по внешнему виду от оригинальных изданий. В нашей стране, к сожалению, издана одна-единственная книга — «Искусство запечатленного звука» Л. Ф. Волкова-Ланнита (М., Искусство, 1963) и с 1979 года начал выходить каталог-бюллетень «Мелодия». Однако вышеназванное издание давно устарело, а каталог-бюллетень выходит всего раз в квартал.
Предлагаемая читателю книга лишь в некоторой степени восполняет этот пробел, ведь понятно, как сложна задача — дать полную картину звукозаписи и грамзаписи. Главная наша цель — пробудить у молодежи интерес к коллекционированию граммофонных пластинок.
Автор выражает благодарность всем, кто своей бескорыстной помощью облегчил поиск и обработку необходимых материалов, и прежде всего заведующему музеем «Кабинет и квартира В. И. Ленина в Кремле» Александру Николаевичу Шефову, главному конструктору научно-производственного объединения «Маяк» Алексею Степановичу Богатыреву, коллекционерам пластинок Александру Михайловичу Годовичу, Виталию Петровичу Донцову, Михаилу Иосифовичу Зеле и Игорю Леонидовичу Лиссову.
1. Немного истории
На заре звукозаписи
С чего начинается история звукозаписи? Может быть, с того момента, когда древний философ, задумавшись над тайнами природы, наивно предположил, что звук можно сохранить, плотно закупорив его в сосуд, а затем по своему желанию извлечь оттуда, вынув пробку? Или с далекого 1589 года, когда физик Порта пришел к выводу, что «звук не исчезает бесследно»? А может быть, с 1761 года, когда знаменитый математик Леонард Эйлер, предвосхищая появление «говорящих машин», заметил: «Было бы, пожалуй, одним из крупнейших открытий, если бы удалось построить машину, которая могла бы подражать всем звукам и словам со всеми их оттенками; задача эта не кажется мне невозможной».
Попытки «сохранить звук» и привели, в сущности, к изобретению нот. Однако мысль о создании «говорящей машины», о которой говорил Эйлер, не давала покоя изобретателям.
Первое упоминание в литературе о механизме, воспроизводящем звук человеческого голоса, относится к XIII веку, когда просвещенный епископ Альберт Великий сконструировал «механическую служанку». По свидетельству его ученика, богослова и философа Фомы Аквинского, служанка ходила, открывала и закрывала дверь, обмахивалась веером и, главное, могла произносить простые фразы. Имеются свидетельства того, что один из крупнейших ученых XIII века Роджер Бэкон также интересовался идеей создания говорящих механизмов.
Интерес к говорящим машинам со временем возрос настолько, что в 1779 году Петербургская академия наук даже объявила конкурс на создание механизма, способного воспроизводить гласные звуки. Особенно удачным оказалось приспособление, разработанное и изготовленное петербургским академиком Кратценштейном. Его прибор совершенно отчетливо издавал пять гласных звуков: а, е, и, о, у.
Лиха беда начало. Вскоре один за другим появляются приборы и механизмы, «произносящие» не только отдельные звуки, но даже целые фразы («механический музыкант» Жака Вокансона, «говорящая кукла» Фабера и др.), всевозможные музыкальные шкатулки и табакерки, а также появившиеся позже механические органы и шарманки, без устали воспроизводившие закодированные в них мелодии. Не меняясь в своей основе, эти механизмы со временем все более усложнялись и совершенствовались. Некоторые из них, как например «оркестрион Мозер и Блессинг», с помощью сменных валов могли исполнять целые отрывки из опер.
Одновременно широкое распространение получили приспособления, механическим путем извлекавшие звуки из музыкальных инструментов. Это различные пианолы, фонолы, механические таперы и т. д.
Вершиной развития механизмов такого типа можно назвать автоматическое пианино «Вельте-Миньон». Этот прибор уже в некоторой степени является звукозаписывающим и звуковоспроизводящим.
Идея автоматического пианино довольно проста. В процессе игры на фортепиано специальное приспособление, связанное с клавишами, пробивает на равномерно движущейся бумажной ленте отверстия.
Затем эта лента вновь протягивается с той же скоростью через механизм, но при этом возникает обратная связь: отверстия в ленте приводят в движение молоточки, которые, в свою очередь, заставляют звучать струны фортепиано точно в той же последовательности, как сыграл музыкант при записи. Такая бумажная лента, удивительнейшим образом напоминающая перфоленту современной ЭВМ, называлась привычным словом «ноты». Поэтому не следует удивляться, встретив на страницах старого журнала такое объявление:
«Механическое пианино, прекрасный и практичный инструмент, можно играть посредством верчения ручки и как на обыкновенном пианино. Цена 550, 700 и 800 р. Ноты по 1 р. 25 к. за метр».
На лентах (рулонах) «Вельте-Миньон» записывались многие выдающиеся музыканты того времени: Эдвард Григ, Александр Скрябин, Клод Дебюсси, Камиль Сен-Санс, Морис Равель, Ферруччо Бузони и др.
Благодаря сохранившимся до наших дней бумажным рулонам автоматического пианино, мы сейчас можем услышать неповторимую игру некоторых выдающихся композиторов и музыкантов прошлого (как зарубежных, так и русских) даже в стереофоническом воспроизведении. Фирма «Этерна» (ГДР) записала воспроизводимые со старых бумажных рулонов звуки на современные стереофонические пластинки.
И все же, при всех достоинствах звуковоспроизводящих механизмов описанного выше типа, им присущ один общий недостаток: они не в состоянии записать и воспроизвести звук человеческого голоса.
Настоящая история звукозаписи в полноценном понимании этого слова начинается с 1807 года, когда английский ученый Томас Юнг впервые описал способ записи колебаний камертона на закопченной поверхности вращающегося цилиндра (здесь цилиндр — прародитель валика фонографа). А в 1842 году физик В. Вертгейм впервые записал колебания камертона на поверхности вращающегося плоского диска, который, несомненно, можно назвать далеким предком граммофонной пластинки.