Он вплыл в пирамиду сквозь широкие арки, на которых еще виднелись древние письмена иных народов. Водоросли и анемоны, рыбы и осьминоги — все уступали дорогу королю, когда он струился через них, оставляя за собой радость и благоговение.
В центре пирамиды на постаменте горела синяя звезда, освещая огромный призматический зал мертвым светом. В синем сиянии золотой Змей казался нереальным мерцанием, иллюзией необъяснимой игры теней. Он подплыл к постаменту.
— Ты принес вопросы, Нерей. — Тусклый голос мертвого существа заставил воду слабо завихриться в спирали.
Змей свернулся кольцом вокруг постамента, подняв прекрасную голову на один уровень со звездой. Он был столь огромен, что звезда терялась на фоне изумрудного сияния его глаз.
— Да, Древнейший, я принес вопросы.
Мертвое существо ничего не ответило.
После тягостного молчания Змей спросил:
— Кто я такой?
— Бог подводного царства, — ответ последовал сразу.
— Что означает понятие «бог»?
— Бессмертное и всемогущее существо, способное создавать.
— Тогда я не бог. Ведь я не всемогущ.
— Понятие абсолютно лишь в определении. Тот, кто ближе всего к идеалу, может называть себя так. Ты ближе всех.
— Я не могу создавать.
— Ты создаешь не материю.
— А что?
— Дух глубин, способный влиять на смертных.
Нерей помолчал.
— Зачем? — В этом вопросе слышалась печаль.
— Затем, что не будь этого духа — и многие смертные лишились бы надежды, безропотно приняв смерть.
— Вот второй вопрос, который я хотел задать. Почему я несу смерть?
— Ты несешь жизнь.
Змей внезапно ощутил гнев.
— Древнейший, не уходи от ответа. Я питаю свою жизнь смертями других, и в то же время я не способен дать жизнь даже своему потомству, ведь я один. Так о какой жизни ты говоришь?
— Ты несешь жизнь жертвам своих жертв. Разве это не так?
Нерей глубоко задумался:
— Но разве хищник и жертва не равно хотят жить? Разве они не равны в своем праве бороться за жизнь?
Звезда долго молчала.
— Я не могу ответить на этот вопрос, Нерей. Я никогда не жил.
Змей помолчал.
— Кто же ты?
— Я — собрание знаний и эмоций своих создателей. Я не существо. Я лишь смесь крошечных частиц от многих существ. Все они мертвы уже тысячи лет. Я никогда не был живым, хотя и я могу умереть.
— Тогда дай мне ответ на главный вопрос, который мучает меня много лет.
Звезда немного умерила яркость.
— Нерей, я знаю ответ на твой вопрос. Но хочешь ли ты услышать его? — Голос звучал тихо.
Змей долго молчал.
— Уже нет.
Он неуловимым движением развернул кольца своего тела к выходу и замер при следующих словах Древнейшего:
— Великий Змей — один. Бессмертных владык Тьмы — трое.
Нерей быстро повернул изумрудные глаза к постаменту, озарив его неземным светом отчаянной надежды одинокого.
— Что?
— Один из вас король ночей. Он правит тьмой, неся лишь смерть. Второй парит на небесах, пылая яростью очей. Стихии тьмы подвластны вам. Несет симфонию небесам один вампир, один дракон, но ноты все не знает он. Есть третий — тот, кто в темноте пылает яростней огней; он сомневается во Тьме, но даже он не знает дней. Царит он там, откуда жизнь распространилась по земле, и только он способен дать симфонии Тьмы мелодию дня. Пока вы врозь — симфонии нет, как нет единства под луной. Объединившись, три царя услышат пение одной. Вы знаете имя для нее; она дала вам жизнь и власть. Вложила холод в одного, второму подарила страсть. Избрала третьему судьбу, достойную воспетой быть, но мудрость Змей постигнет сам — и сможет двух освободить. В тот миг, когда увидит Тьма, что дети научились жить, — она вернет вам знание дня, и вы научитесь любить. Владетель ночи в смерть уйдет, она ему жена и дочь, и никогда не сможет он свои инстинкты превозмочь. Владыка неба может стать одним из властелинов Тьмы, и в рабство мать свою вогнать, и победить, и проиграть. А может он огонь познать, и солнцу бросить в небо гнев, и проиграть — но навсегда остаться властелином сфер. И третья возможность есть: от Змея мудрость примет он, придав огню своей души неистовство океанских волн. Два повелителя Земли, владыки моря и огня. Одна душа, и мать одна. Покой от неба и до дна. Запомни, Змей, — тебе решать. Ты дирижер симфонии Тьмы. Покой навек — или война; огонь и солнце — или Тьма!
Ледяное течение окутало пирамиду древних, и золотая струя выплыла из широкого проема непостижимо древних ворот. Нерей медленно всплывал к черному зеркалу поверхности, рассекая тьму воды сверканием золотого света. Он размышлял. Мудрость — в этом была сила Великого Змея, именно это имел в виду Древнейший.
Черное зеркало с плеском приняло в себя могучее тело, огромная голова поднялась высоко над поверхностью океана, наполняя воздух изумрудным сиянием глаз, похожих на драгоценные камни. Нерей задумчиво смотрел на волны.
Он мчался в невидимых облаках, пронзая плоть небес собой, словно копьем. Его окружал ледяной холод непостижимой высоты, тьма боялась своего сына, расступаясь перед огнем его глаз. Мертвую тишину нарушал только стон умирающего воздуха, который сминали, закручивали в вихри и рвали на части могучие крылья.
Он сверкал серебряным светом, словно протянувшаяся в небо лунная дорожка. Самое красивое существо из всех возможных и невозможных, дракон был великолепен, когда мчался в тишине ночного неба, заставляя луну стыдиться своего несовершенства. Сверкающие стальные рога со свистом рассекали ткань неба, соперничая в остроте с ланцетом хирурга. Могучий хвост довершал операцию, сшивая края небесной раны гребнем стальных игл, похожих на столь любимые драконом горные пики. Его бриллиантовые крылья отливали неземным сиянием, изумительная красота гармонировала с грозным обликом хищника. Пылающие рубиновые глаза словно рассказывали встречным об имени своего хозяина, но встречных быть не могло. Огромный дракон парил в небесах один.
Он мчался на юго-восток уже много дней. И хотя спешить ему было некуда — ведь их всех ждала впереди вечность, — дракон летел быстро. Этого требовал его темперамент, дракон был рабом своих эмоций.
Ветры в ночном небе уступали ему дорогу, звезды провожали своего повелителя восхищенным звоном. Отблески луны на крыльях пели о его мощи, воздух возносился ввысь, согретый яростным пламенем глаз. Дракон повелевал небом.
Впереди вставали грозные кряжи скал, словно бросавшие вызов неистовству сына неба. Они не знали, что их владыка, ветер, — всего лишь раб для дракона. Он смеялся над наивностью гор, проносясь над ними лунной молнией, нарушая вечный покой древних ущелий биением горячей молодой крови. Дракон был молод, хотя и не знал этого.
Перед ним встал во весь рост Властелин Гор — самая высокая скала в мире, могучий пик, покрытый снегом. Смерчи завывали вокруг его отвесных склонов, ни одна птица никогда не осмеливалась бросить вызов непобедимому воину. Дракон рассмеялся:
— Я повелитель неба!
Он взмыл над тучами и впервые за много дней полета замер, распластав бриллиантовые крылья.
На небольшом плато, под самыми тучами, ютился небольшой домик, в окнах которого тускло горел свет. От дверей к скале спускалась оледеневшая лестница, а рядом с домом примостился маленький сарай.
Дракон ощутил запах добычи, он был голоден.
Снег с шипением испустил дух, коснувшись разгоряченной чешуи. Сложив крылья, хозяин ветра одним грациозным движением приблизился к домику. Ему пришлось склонить голову, чтобы заглянуть в окно.
Внутри пылал очаг, в глиняном горшке варилась еда. У стола из грубых необструганных досок стоял простой деревянный стул, и на нем сидел старик. Дракон с любопытством оглядел дом человека — ему редко доводилось встречать их раньше.
Старик был одет в длинное серое одеяние, на левом плече застегнутое грубой булавкой. На голове его совершенно не было волос, но с подбородка до пояса спускалась белая как снег борода. Узкие глаза были закрыты, старик смотрел в очаг, но видел ли он огонь — дракон не знал.
Могучий владыка небес повернулся к сараю. Оттуда слышались панические крики животных, чуявших свою смерть. Дракон ощутил радость предвкушения.
— Не надо. Я накормлю тебя.
Рубиновый пламень глаз вырвал из тьмы маленькую фигурку, отважно смотревшую прямо на дракона. Старик не боялся его. Дракона это так заинтересовало, что он решил подождать с охотой.
— Что можешь ты предложить мне, человек? — спросил он, стараясь понизить голос, дабы не лишить смертного слуха.
— Нечто лучшее, чем убийство. Входи.
Дракону было интересно. Он протиснулся в дом, заняв почти половину всего помещения. Свернувшись возле огня, он посмотрел на вновь занявшего свое место старика.
— Меня зовут Вулкан. — Несмотря на все старания, стены дрожали от мощи его голоса.
Старик улыбнулся:
— Меня зовут Лунг Цзы, что значит «учитель-дракон».
Вулкан растянул губы в улыбке:
— Ты не дракон, человек.
— Мы те, кем являемся в душе. Тело значит очень немного.
— И что же в тебе от меня?
— Способность видеть мир с высоты.
Дракон улыбнулся шире:
— Ты не видишь отсюда мир, человек. Тучи закрывают тебе обзор, ты не властен взлететь над ними, ощутив гармонию неба и земли всей душой.
— Тело мое не властно, ты прав. Но дух мой давно летает над миром.
— Что ты подразумеваешь под словом «дух»?
— Дар мысленного познания реальности. Люди зовут меня философом.
— И что видит твой дух?
— Тьму.
Вулкан рассмеялся, и дом едва не рухнул от его смеха.
— Для этого не надо быть философом.
— Да, Тьму видит любой. Но многие ли видят способ победить тьму?
Дракон серьезно посмотрел в глаза старику:
— А зачем, человек?
Лунг задумался. Тем временем Вулкан поудобнее устроился у камина, положив огромную голову на свои руки. Пылающие глаза сверкали на серебряной чешуе, как капли крови на луне.