Потом Эллен Брюле пришла, вторично.
И еще раз.
Третий оказался последним.
Отныне связь с родным домом была порвана полностью— блудный сын должен был рассчитывать только на свои силы.
— Тогда слушайте. Вы ведь, кажется, тонзурованы?
— Было дело, — вздохнул Дени, — но тонзура давно заросла.
— Это я вижу. Но, будучи духовным, вы ведь составляли проповеди?
— Разумеется.
— Тогда немедленно бегите на улицу Бак, в миссию. Там для вас найдется работа.
На улице Бак было шумно; взад и вперед бегали люди, паковали какие-то ящики и свертки. Человек в черном камзоле и очках, к которому направили Дени, был миссионером, отбывающим в Мозамбик для обращения туземцев в католичество.
Черный человек с сомнением посмотрел на Дени.
— Дело крайне спешное. Через два дня отъезд. Могли бы вы к этому времени сочинить шесть проповедей?
Только шесть? Да он готов хоть двадцать шесть!
Он робко спросил:
— А… какова будет плата?
— Если справитесь к сроку — триста экю4.
Триста экю!.. Целое состояние для человека, которому не на что купить хлеба…
Без лишних слов Дени отправился к себе на мансарду. И вот сомневающийся в бытие божьем сочиняет за сутки шесть отличных проповедей, в которых строгий заказчик не в состоянии изменить ни знака!..
Триста экю — изрядная сумма, и растянуть ее можно-было бы надолго.
Но Дени не умеет растягивать. Да и не хочет. После длительного воздержания — несколько дней веселого пира. Затем он берет к себе на чердак двоих бездомных, с которыми делит свой рваный тюфяк и остатки от заработанных экю…
Нужда снова стучит к нему в дверь.
Проповедей больше никто не заказывает.
Но тут подворачивается еще более удивительный случай, которым грех не воспользоваться…
У мэтра Дидье, среди его парижских знакомых, которым он поручил негласно наблюдать за сыном/был дальний родственник кармелит, брат Ангел, родом из Лангра. Это был жадный и хитрый монах, метивший на высокую должность в одном из кармелитских монастырей. Дени иногда заглядывал в его обитель, но у алчного брата разжиться было трудно: на душеспасительные советы тот был горазд, на деньги же — страшно прижимист. Ничего не мог вытянуть из него бедный Дидро.
И вдруг его осенила идея.
Он заметил, как брат Ангел печется о судьбах своего ордена, как он опечален, что все меньше находится желающих вступить в стены кармелитского аббатства.
О, на этом можно было неплохо сыграть!
В следующее свое посещение Дени с самым невинным видом заявляет, что он устал от рассеянной жизни и понял всю ее бессмысленность. Он хотел бы обрести тихую пристань, дабы предаться постам и молитвам, и тем спасти свою грешную душу…
Брат Ангел в восторге.
Он сразу соображает, сколько можно будет вытянуть денег из богатого и богобоязненного мэтра-Дидье, если бы удалось обстряпать это дельце!
— Друг мой, — проникновенно говорит он, — вы ищете обитель? Найдете ли вы лучшую, чем монастырь кармелитов? Наш орден славен своим благочестием — вы получите у нас все, чего ищет ваша душа!
Дени делает вид, что погружен в раздумье.
Да, может, брат и прав. Он почти убедил. Действительно, лучшего убежища, пожалуй, не найти… Но — он должен быть откровенен с братом — есть обстоятельства, которые мешают ему вступить в орден. Во-первых, это долги; может ли он распрощаться со светом, не уплатив их? Затем — это женщина. Он краснеет от стыда, но должен признаться, что состоит в греховной связи. Может ли он бросить несчастную, не предоставив ей некоторой денежной компенсации за утраченную любовь?..
Такие признания нравятся брату Ангелу уже гораздо меньше. Физиономия его становится постной, и он начинает хмуро перебирать четки.
Дени поднимается:
— Я вижу, дорогой брат, что опечалил вас своим рассказом. Я не хочу доставлять вам лишних затруднений и потому исчезаю.
Кармелит спохватывается. Он делает протестующий жест. Он боится упустить нового приверженца ордена. '
— Вы меня не так поняли, друг мой. Разумеется, орден готов пойти на известные издержки. Сколько вам нужно, чтобы уплатить долги?
Вот это другой разговор! Дени называет сумму, получает ее и, торжествуя, уходит.
Брат Ангел с нетерпением ждет свою «жертву».
Но «жертва» и не думает возвращаться, пока не истрачены деньги. Только тогда Дени снова приходит к брату.
— Хвала господу, сын мой, — с облегчением вздыхает монах, — итак, вы готовы к вступлению в орден?
Лицо вступающего грустно и слегка помято, вероятно, от вчерашней попойки.
— Не совсем, дорогой брат, — печально говорит он. — Взгляните на меня: я бос и гол. Как же могу я прийти в столь почитаемый монастырь, — не имея даже целой рубашки? Войдите в мое положение и ссудите деньгами на приобретение необходимого. Минует время, и отец воздаст вам сторицей!
«Только на это и надежда», — думает монах, хо вздохом открывая свою шкатулку. Он дает деньги, но предупреждает, что нужно поторопиться: настоятель монастыря обо всем извещен и с нетерпением ждет новообращенного.
— За мною дело не станет! — весело отвечает «новообращенный» и исчезает на неопределенное время.
— Добрый брат мой, — говорит он при следующем своем посещении, — я готов, остается лишь малое препятствие…
— Какое же? — нетерпеливо перебивает брат Ангел, подозрительно оглядывая все ту же заштопанную рубашку, в которой Дени был у него прошлый раз.
— Книги, дорогой отец, всего лишь книги. Вы понимаете, что без богословских книг я не могу вступить в орден, а книги стоят недешево. Взять хотя бы многотомную историю ордена босоногих кармелитов, а без нее я профан, мне необходимо все знать о братстве, куда я собираюсь вступить!
— Сколько? — сухо спрашивает брат Ангел. — Но имейте в виду — это в последний раз!
Проходит неделя, и Дени появляется снова. Вид у него самый смиренный.
— Добрый брат, — шепчет он чуть слышно, — мне необходимы деньги на…
— Вот что, любезный, — перебивает его брат Ангел, едва сдерживая ярость, — давайте договоримся раз и навсегда. Представьте мне список всех ваших долгов, обязательств и неотложные расходов. И перечень необходимых вещей. Я все оплачу, и поставим на этом точку. Но поймите, вы никогда не вступите в орден, если я буду ссужать вас наличными!..
— Ах, так вы не дадите мне больше денег? — обиженно восклицает Дени.
— Ни за что на свете!
— Значит, вы не верите мне?
— Нет, дело не в том, но…
— Тогда прощайте, брат Ангел. Я вижу, нам с вами не по пути…
И, прежде чем изумленный святоша успевает ему помешать, Дени навсегда покидает его келью.
Брат Ангел, вовсе не желая того, поддерживал Дени в течение нескольких месяцев.
Но второго брата Ангела, к сожалению, не было.
Надо было придумывать что-то более серьезное.
Чтобы жить, необходим постоянный заработок.
Надо… реализовать свои знания!
Ведь он учился, и не один год. Он изучал математику, латынь, английский язык и многое другое. Почему бы не попробовать теперь продать свои знания тем, кто в них нуждается? Заказчиков проповедей больше нет, но ведь есть нечто другое, более устойчивое и постоянное. Мало ли в Париже богатых балбесов, родители которых не постоят за расходами, лишь бы «образовать» своих сынков, довести их до состояния, когда можно было бы не краснеть за них в обществе.
Мысль была верной.
Вскоре Дени нашел первые уроки.
Он тщательно исследует различные принадлежности своего туалета.
Гм… Серый плисовый редингот на локтях и на фалдах блестит, словно атлас… Ну, пустяки. Это не самое страшное.
Пятна от вина можно спрятать, рубашку — простирнуть, чулки — заштопать, туфли — подмалевать ваксой на трещинах… Он. смотрит на себя в осколок зеркала. Ничего, сойдет…
Дом был не слишком богатый.
Господин строго оглядел Дени с головы до пят.
— И вы утверждаете, что можете поставить его по математике и языкам?
— Именно так, сударь.
— Ну что ж, попробуем…
Первый урок прошел неожиданно хорошо. Дени хотел было заикнуться о плате, но счел, что на первых порах неудобно… Ладно, в следующий раз.
А пока нужно искать еще и еще. Он понимал, что один балбес его не прокормит.
Постепенно все устроилось.
Правда, с прежним стилем жизни на время нужно было покончить: теперь не до пирушек.
Он ходит в несколько домов. Ученики разные; с некоторыми заниматься легко, другие изматывают до упаду. Что же касается платы…
Нет, здесь он никогда не мог настоять на своем.
Ему платили по-разному, иногда месяцами тянули, иногда уклонялись. Давали не только деньгами, но зачастую и натурой: ломаным столом, колченогим стулом, рубашкой, занавесями на окно, рваным ковриком — все эти предметы находили свое применение в неустроенной жизни бедняка. Но больше всего он любил, когда платили книгами. Книги покупал он и сам, едва в кошельке заводилось несколько ливров.
Однажды ему крупно повезло.
Господин Рандон де Массан, секретарь королевского совета и крупный финансист, имел троих детей. Он был очень озабочен их воспитанием, но никак не мог найти хорошего воспитателя. И вот к нему пришел молодой человек в потертом плисовом рединготе, но с хорошими рекомендациями. Господин де Массан был немного физиономистом. Юноша ему понравился.
— Каковы ваши условия, господин Дидро?
— Квартира и питание. И полтораста ливров наличными.
«Весьма недорого», — подумал финансист и сказал:
— Мы договорились. Ваща комната будет готова сегодня же днем. Завтра утром вы можете начинать. Но предупреждаю: вы не только будете обучать моих сыновей и дочь, но и следить за их манерами, прогулками, отдыхом — одним словом, не оставлять их ни на минуту без надзора.
Что мог ответить на это Дени?
В тот же день он покинул свою мансарду и перебрался в роскошный особняк финансиста на улице Р, ишелье. Он отказался от всех остальных уроков — полторы сотни ливров ему было вполне достаточно, да и времени теперь на других не оставалось. Казалось, он мог жить безбедно.