Знаю, ниже всякой критики настоящее сочинение. Причина этого в том, что книга, взятая для изучения, принадлежит к числу тех, которые суть «ветшаны», которые складывались в течение многих веков, в которых заключаются богатства, последовательно собиравшиеся длинным рядом хранителей церковной сокровищницы. А ум молод не дошел, и ему ли было удовлетворительно исчерпать неисчерпаемую сокровищницу Триоди Постной? Автор одного только хотел — поближе познакомиться с содержанием взятой книги, что посильно и сделано им.
Введение
Объятия Отча отверсти ми потщися, блудно иждих мое житие, на богатство неиждиваемое взираяй щедрот Твоих, Спасе, ныне обнищавшее мое сердце не презри. Тебе бо, Господи, во умилении зову: согреших, Отче, на небо и пред Тобою. Неделя блудного сына, седален по 3–й песни канона
Эти слова церковной песни прекрасно характеризуют то настроение, которое Святая Церковь старается создать в душах верных своих сынов всем великопостным богослужением, — сознание своей нищеты и недостоинства, своего окаянства и падения, умиленный вопль о своих согрешениях и вместе надежда на то, что любящий Отец откроет Свои объятия и для блудного сына. Впрочем, таково вообще настроение христианина во всякое время. Святая Церковь во время поста прилагает особые старания сделать его, так сказать, более интенсивным. Вообще же, как пост из снисхождения к нашим немощам назначается в известные сроки, хотя он во всякое время полезен, так и покаянное настроение, хотя особенно усиливается в дни Великого поста, должно быть свойственно христианину во всякое вообще время. Христианство есть постоянный подвиг покаяния. В дальнейшем мы укажем, почему это так, теперь же подтвердим это ссылкой на наше богослужение. Сознание своей греховности и просьба о помиловании, о прощении — один из основных мотивов всего богослужения. Там чаще всего раздается покаянно — молитвенный вопль «Господи, помилуй!» А, например, среди песнопений будних дней, которые берутся из Октоиха, сколько таких, которые по своему покаянному характеру почти не уступают великопостным! Целые каноны в Октоихе (на понедельник и вторник) надписываются как каноны покаянные, поэтому и Триодь Постная представляет интерес не для одного только времени Великого поста. В ней человек представляется таким, каков он есть, указывается, к чему он должен всегда стремиться, каким должен быть. И говоря о настроении верующей души по Триоди Постной, мы не особое настроение думаем характеризовать, а то, которое должно быть свойственно христианину во всякое время. Лишь в дни светлых церковных торжеств оно несколько изменяется, и то не в качестве, а, так сказать, в количестве.
Вне всякого сомнения, что во время Великого поста усиливается покаянное чувство. Но значит ли это, что в другое время его может не быть? Разве в другое время мы меньше грешим? Наоборот, стоит припомнить, какая перемена с наступлением Великого поста происходит во всем распорядке жизни. Ни шума, ни веселья, бывших в предшествующие дни масленицы; всюду какая‑то благодатная тишина, прерываемая лишь мерными протяжными звуками церковного колокола. Так к лучшему изменяет пост и поведение, и настроение христианина. И если в эти дни, когда мы более, чем в другое время, похожи на христиан, Церковь зовет нас к покаянию, то, конечно, должны быть памятны и во все остальное время великопостные покаянные уроки. Недаром и святые отцы зовут нас, отпраздновав Пасху, идти и далее в духе великопостного времени, чтобы не растратить приобретенного в продолжение его, а умножить [18]. Таким образом, мы будем говорить не о великопостном только настроении, а вообще о настроении верующего христианина, хотя будем излагать его так, как оно изображается в богослужении Триоди Постной. При этом будем касаться только песнопений Триоди, оставляя чтения из Священного Писания — паремии. Конечно, и эти последние имеют тесную связь со всем великопостным богослужением, и они дают много материала для характеристики того настроения, которое должно быть свойственно верующей душе. Но рассмотрение паремий Триоди, которые в своей совокупности представляют целые книги Священного Писания, слишком далеко уклонило бы нас в область экзегетики. К тому же весьма многие места Священного Писания из тех же паремий раскрываются в песнопениях Триоди, и эти последние сами по себе, помимо паремий, представляют богатый материал для характеристики христианского настроения. Таким образом, единственный источник сочинения — песнопения Постной Триоди. Для того, чтобы понимание христианского настроения не было слишком субъективно, мы пользуемся писаниями лучших представителей христианства, богомудрых аскетов — подвижников.
То или иное настроение всегда складывается под влиянием тех или других условий, окружающих данного человека. И говоря о его настроении, мы не могли бы сделать верную оценку его, если бы предварительно не приняли во внимание условий, повлиявших на его образование. Точно так же, говоря о настроении верующей души, необходимо предварительно указать, в каком положении, в какой среде находится она, какие обстоятельства влияют на нее, а затем уже характеризовать и самое настроение. Поэтому в начале этого сочинения указывается, каков был первозданный человек, каков стал он после грехопадения, прибавляя к грехам праотца собственные прегрешения, желая делать доброе и совершая только злое, — обстоятельства, оказывающие решающее влияние на образование настроения христианина (первая глава). Такое положение в верующей душе христианина возбуждает постоянное покаянное настроение, сокрушение и плач о своих грехах (вторая глава). Это настроение должно сопровождаться постоянным подвигом в надежде на милость и помощь Божию (третья глава). А за подвиг ожидает величайшая награда — сретение будущей Великой Пасхи Христовой и упокоение в Небесном Царстве любвеобильного Отца (заключение).
Глава первая
Создатель мой Господь, персть от земли прием мя, живоносным дуновением вдушив оживи, и почте на земли начальствующа видимыми всеми, и Ангелом купножителя. Сатана же льстивый, сосуд змия употребив, снедию прельсти, и Божия славы разлучи, и преисподнейшей смерти предаде в землю, но яко Владыка и Благоутробен, паки воззови. Неделя сыропустная, стихира на Господи воззвах
Человек из рук Божиих вышел как венец творения. Будучи Божиим созданием, хотя и взятый от персти, но оживленный Божественным дуновением, он вместе со всеми остальными творениями был наделен первозданной добротой и благолепием. И если все вообще по создании было добро зело, то тем более это нужно сказать о венце творения — человеке. Изукрасивший всю природу должен был наделить его этими качествами в превосходнейшей мере, как царя земных всех созданий (Неделя сыропустная, стихира на хвалитех 1–я). И подлинно, человек был почтен многообразными дарами от своего Творца. Он был наделен красотою ума, облечен Божией славой, но главное отличие его заключалось в том, что он был почтен еще образом Божественным. Он являлся как бы некоей царской драхмой, носящей на себе изображение своего Владыки. Это величайшее преимущество человека пред всеми остальными тварями — ношение в себе образа своего Творца и Владыки — заключалось главным образом в бессмертии и свободе, которыми он был наделен. Ему было даровано нескончаемое веселие, он был присносущною славою бессмертия облечен (Неделя сыропустная, стихира на хвалитех 1–я). Будучи жителем всеблаженного рая, который и насажден был ради человека, и наследником присносущного Царствия и сладости, имея от Бога повеление наслаждатися красных и сладких, и немимотекущих плодов (Неделя сыропустная, тропарь 1–й песни канона), он, кроме того, мог пользоваться еще плодами древа жизни, того древа, питаясь от которого, человек оставался бы даже по телу безболезнен и бессмертен.
Другим отличительным свойством человека была свобода. Человек был облечен в сотканную Самим Богом порфиру самовластия (см.: вторник седмицы ваий, вечер, на стиховне самогласен), так что он свободно мог избирать благое или злое, утвердиться в добре или же идти по пути греха. «Бе же убо мощно Богу и безгрешна сего сотворити»(Неделя сырная, синаксарий). Но тогда какое достоинство человека было бы в том, что он шел бы или, вернее, был бы влеком с необходимостью по пути добродетели? Нет, Господь желал, чтобы совершенство человека зависело от его собственного изволения. Поэтому первый человек «посреде тли и нетления создан бысть, да еже изберет произволением, оно и притяжет» (Неделя сырная, синаксарий). И дальнейшее поведение человека показало, что он обладал свободною волею в полной мере.
Наибольшим же благом из всех, которыми наделил человека Творец, было пребывание с Богом и непосредственное лицезрение Его. Для испытания человека, для того, чтобы он не забывал, что и над ним есть Владыка, ему дана была заповедь, преслушание которой должно было повлечь тяжелые последствия. Но человек, Божественное повеление преслушав советом врага… едину заповедь преступих Владычню (Неделя сырная, стихира на Господи, воззвах и на стиховне Слава), в этом показал свое непослушание верховной воле Творца и Владыки, свое злое самовластие, свою непокорность. И это преслушание воли Божией повлекло за собой то тяжелое наказание, которое было предуказано Творцом при самом даровании заповеди. Тотчас по нарушении заповеди лишился человек прежнего блаженства, обнажился Божией славы (ср.: Неделя сырная, ексапостиларий). Прежде наслаждавшийся непосредственным лицезрением Божиим, лицом к лицу беседовавший с Богом, теперь отвержен от лица Его как преслушник Его воли. Это отпадение от Всеблагого повлекло за собой все те тяжелые страдания, наследником которых человек теперь стал. Прежде наслаждавшийся всеми благами рая, теперь изгнан… от райския сладости… и осудися делати землю, от нея же взят бысть сам, потом же многим ясти хлеб свой (Неделя сырная, седален). Иногда царь сый земных всех созданий Божиих, ныне пленник явихся от единаго беззаконнаго совета; и иногда славою безсмертия облечен сый, умерщвления кожу яко смертный окаянно обношу (Неделя сырная, стихира на хва — литех). Едемское невоздержание Адама принесло смерть не ему только одному, а всем человекам. Изгнанный из рая сладости человек, по словам преподобного аввы Дорофея, «отпал от естественного состояния и впал в противоестественное, и пребывал уже в грехе, в славолюбии, в любви к наслаждениям века сего и в прочих страстях и был обладаем ими, ибо сам сделался рабом их чрез преступление»