свои трофеи, но еще способные отстаивать свое существование. Собственно, если «нация» определяет себя как «господствующую», то «этнос» — это оппозиционная структура по отношению к «нации»: он не столько утверждает свои долговременные интересы в «малом времени», сколько защищается от чужого самоутверждения. Обычная мечта любого «этноса» — чтобы его оставили наконец в покое. Но эта мечта обычно приводит к историческому поражению: «этнос» в эпоху господства агрессивных национализмов рано или поздно ассимилируется. В лучшем случае он сохраняет кое-какие внешние черты утраченной самости, как правило — в качестве коммерческого продукта. Грозный шиболет становится смешной и безопасной «матрешкой».
Так что же происходит с русскими? Почему они никак не перейдут границу, отделяющую народ от нации?
Первый и самый очевидный ответ — так происходит потому, что русский народ был и остается жертвой антинациональной (сначала «интернационалистской», а теперь «толерационной») политики властей, проводившейся в течение очень долгого времени. Начиная с того, что русских лишили элиты (практически вся русская элита была физически уничтожена большевиками) и кончая изощренными мерами по разобщению народа, отсечению русских от власти и творчества, уничтожению знаний об управленческих практиках, запретом на политику и многое, многое другое. Сколько-нибудь полное и хотя бы относительно объективное описание того, что проделали над русскими и их самосознанием, заставило бы содрогнуться даже специалиста по допросам третьей степени.
Тем не менее мы сейчас не будем уделять внимание этим обстоятельствам — не потому, что они не важны, а потому, что они очевидны. Национальный гнет — «преестественная вещь» в истории, причем для того, чтобы его осуществлять, не обязательно, чтобы угнетатели относились к другому народу «на самом деле». Достаточно, чтобы они манифестировали свое отличие от него — то есть сами образовывали бы нацию, отказывая в этом угнетаемым. Впрочем, в российском случае иноэтническое (нерусское) происхождение элиты является как минимум обсуждаемой темой — но, повторяю, мы сейчас не об этом.
Поставим вопрос так: есть ли что-то в русских национальных стратегиях, препятствующее росту национального самосознания даже в условиях открытого национального гнета, как сейчас?
Да, такая причина есть, и она довольно проста. Русские до самого последнего времени являли собой (не столь уж редкий в истории) пример народа, не очень-то преуспевающего в «малом времени», но очень успешно действующего на больших исторических промежутках. То, что в пределах дней и лет выглядит как пресловутое «русское терпение», в Большом времени смотрится совершенно по-другому.
Возьмем, например, два параметра, связанных с «малым» и Большим временем. Так, период с начала XIV и до конца XVIII века с точки зрения политического и культурного развития России был крайне неудачным. Однако между 1500 и 1796 годами число великороссов (без украинцев и белорусов) выросло в четыре раза (с 5 миллионов до 20 миллионов человек), тогда как французов — лишь на 80 процентов (с 15,5 до 28 миллионов), а итальянцев — на 64 процента (с 11 миллионов до 17 миллионов). Примерно тот же порядок цифр получается, если сравнивать такие параметры, значимые в Большом времени, как прирост и освоение новых территорий, рост влияния, построение «нормированной» высокой культуры и так далее.
Так называемое «русское долготерпение» является выражением именно этой стратегии: вкладывать все силы в глобальный процесс выживания и расширения, даже не пытаясь действовать локально. Русские привыкли к тому, что в конце концов «все устаивается» к их пользе — нужно только подождать. Успешное развитие в течение столетий подтверждало эту интуицию: все можно пережить, главное — выжить и вырастить детей. А там будет видно. За исключением периодов больших войн, система проекции долговременных интересов народа на действия конкретных людей просто не была востребована.
Фактически, именно «русское терпение» является главным препятствием на пути русского нацбилдинга. Можно даже сказать, что терпение (то есть готовность к «долгим путям») заменяет русским механизмы национальной мобилизации.
И до какого-то момента это работало. В настоящее время, однако, положение дел кардинально изменилось. В течение последнего века русские успехи сменились неудачами — достаточно посмотреть на те же демографические потери. Русских становится меньше, они живут все хуже, и дела у них не ладятся. Причин тому, как уже было сказано выше, хватает, но главная — русских систематически обходят на малых временных промежутках, и нагнать уже не получается. Все беды случаются очень быстро, одна обгоняет другую, и «пережить» эти беды уже невозможно.
Однако сломать один из главных стереотипов русской системы выживания непросто. Первые, очень робкие движения массового «национального чувства» (пока что связанные с достаточно случайными обстоятельствами) еще не «зацепились» за националистический миф. Однако можно спрогнозировать рост подобных настроений в относительно близком будущем. При этом большую роль в их развитии и осмыслении могут сыграть русские, оказавшиеся за пределами России: жители «новых независимых государств», эмигранты последней волны, а также — и это наиболее вероятно — «граждане мира», получившие хорошее образование… ну, хотя бы в том же самом старом добром Оксфорде, из чьих стен вышло немало пламенных борцов за счастье самых разных народов.
БОЛЬШОЕ ВРЕМЯ. La longue durée, одно из центральных понятий исторической школы «Анналов». Имеются в виду глобальные временные ритмы, в течение которых происходят незаметные изменения, не воспринимаемые с обыденной точки зрения как события: горообразование, эрозия почв, изменение расового и национального состава населения и т. п. Однако в Большом времени они являются именно событиями.
Переход от «малого» («человеческого») к «Большому» времени есть перевод взгляда (с «переднего плана» на «фон»), а не механическое увеличение «обозреваемого периода». Так, «малое» и «Большое» время могут измеряться одними и теми же хронологическими промежутками. Например, «ХХ столетие» для политической истории — это время, в течение которого произошли две мировые войны, несколько революций и т. п. В Большом времени «ХХ столетие» — это эпоха взрывного роста населения в некоторых регионах Земли, изменение расового и национального состава населения Европы, etc.
Нетрудно заметить, что школа «Анналов» понимает процессы, происходящие в Большом времени, по образу и подобию природных, т. е. прежде всего как бессубъектные и неконфликтные. Мы считаем такое ограничение методологически не оправданным. В частности, мы определяем «народ» как «субъект Большого времени».
ГРАНИЦА. Образование, пресекающее цепи причинности. Процесс, начавшийся по одну сторону границы, не продолжается по другую ее сторону. (Например, граница физического тела — это то место, на которое «натыкается» другое физическое тело в своем движении.) В более сложных случаях процесс может продолжаться и по ту сторону границы, но замедлившись, ускорившись или изменив свое направление.
НАРОД. Субъект глобальных процессов определенного типа, происходящих в Большом времени (не менее времени жизни одного поколения). Народы конкурируют между собой за территорию, ресурсы, долговременное политическое и экономическое доминирование.
НАЦИЯ. Сообщество, способное действовать в малом («человеческом») времени (менее времени жизни одного поколения), осознающее долговременные цели народа и пытающееся способствовать их достижению своими действиями «здесь и сейчас» (прежде всего — своей политической активностью). «Состоявшаяся нация» обладает набором механизмов, позволяющим осуществлять такую проекцию. (Одним из таких механизмов является государство).
ТРОФЕЙ. «Национальное достижение». Успешный результат действий народа, достижимый лишь в масштабах Большого времени (конкретно — более периода жизни одного поколения). К трофеям относятся: оккупация и освоение новых территорий; умножение численности населения; успешная ассимиляция других народов; достижение массового благосостояния; политическое, экономическое или военное доминирование в регионе; создание и массовое внедрение «высокого» («литературного») языка; создание полноценной национальной культуры и т. д. и т. п.
ШИБОЛЕТ. От Книги Судей, 12, 5–6, эпизод со словом «шиболет» (колос), которое не могли произнести ефремляне. Этническое различие, некогда незначительное, но — постепенно или внезапно — ставшее «вопросом жизни и смерти». Мы полагаем, что таков генезис всех (или почти всех) значимых этнических различий. При этом шиболет как различительный признак, как правило, обладает минимальной затратностью на его распознавание: это «цепляющая мелочь» — которая, однако, достаточно надежно маркирует границу «своего» и «чужого».