Глава 5.
Кас.
Теплые пальцы проходятся по шрамам, расчерчивающих мою спину, за которым следуют мягкие
губы. Нежные поцелуи касаются каждого рваного шрама, отчего мое сердце сжимается в груди.
– Ты получила их на службе в ВВС? – спрашивает он, напоминая мне о том, что знает обо мне
больше, чем я о нем.
– Нет, – отвечаю честно. Обычно люди не видят моих шрамов. Большая часть моего секса – быстрая и
спешная, иногда даже не до конца раздеваясь. А сейчас я лежу, обнаженная в своей постели, с
мужчиной, который едва ли оставил мне немного места.
Чувствую, как его тело накрывает мое после моих слов.
– Полагаю в той папке на меня у тебя не все детали моей жизни.
– Ты получила их занимаясь херней для клуба?
– Херней для клуба? – огрызаюсь я, давая распробовать свои слова и понять ему, что лучше следить за
своим языком.
– Просто ответь мне, Макензи, – произносит он, оставляя еще один поцелуй на моих шрамах. Его
губы расслабляют мое напряжение. Он переживает.
– Нет. И не оттуда тоже.
– Ты хочешь, чтобы я вытягивал из тебя правду? – спрашивает он, проводя языком вдоль еще одного
шрама, вызывая мой стон. Я поняла, что для него это такая игра. Ему нравится дразнить мое тело,
чтобы я рассказала ему все, что он хочет услышать. Это должно вывести меня из–за того, что у него
это получается, но я солгу, если скажу, что мне это не нравится. Мое тело жаждет его, как ничего и
никогда прежде. Я обнаруживаю в себе то, что позволяю ему вольности, которые не позволяла ни
единой душе.
– Я получила их до ВВС.
– Но тебе было восемнадцать, когда тебя завербовали.
– Было,– подтверждаю я, позволяя ему увидеть часть себя, о которой знают только несколько.
– Ох, Макензи, – он выдыхает в мою спину, осыпая поцелуями мой позвоночник, и дает мне понять,
что шрамы не меняют его отношения ко мне. Что они ему не противны. Он может изменить свое
мнение, когда узнает, что я сделала за эти шрамы. Он может отшатнуться от того уродства, частью
которого я была. Это горькое напоминание того, что все, что с ним здесь – не настоящее. Что я здесь
для того, чтобы выяснить, что он знает обо мне, и даже если он отрицает это, он, наверняка, здесь,
чтобы закрыть свое дело.
– Поделись со мной этим, – просит он, как будто это так легко. Как будто он имеет на это право.
– Я не стану ничем делиться с тобой. Я не доверяю тебе. Да я даже сомневалась, что ты наденешь
чертов презерватив.
Внезапно, я оказываюсь на спине, а он нависает надо мной, его напряженный серый взгляд впился в
меня.
– Завязывай с этим, Макензи. Я же сказал тебе – это не игра. Я хочу тебя. К черту дело, – он
наклонился ко мне, так что мы оказываемся нос–к–носу. – И что касается презервативов, тебе лучше
привыкнуть к их отсутствию, потому что это не изменится. Не пытайся избавиться от меня. Я буду
иметь тебя без презерватива, заполняя твою маленькую, горячую киску своей спермой, и напоминая,
что ты никуда не денешься от меня. Ты – моя.
Все мое тело настораживается после его слов, вызывая у меня сердечный ритм, как будто я на
задании. Было бы удивительно, если бы это не испугало меня до чертиков. Винсент может оставить
после себя другого рода шрамы. Те, которые уничтожат меня изнутри. Трудно поверить в то, что он
говорит.
През дал мне краткое досье на него, перед тем как я уехала из клуба. Он – отмеченный наградами
агент ФБР, который быстро поднялся по служебной лестнице. Движущая сила, не остановится ни
перед чем, чтобы добиться того, чего хочет. Вопрос в том, чего он хочет больше: меня или дело?
Сама мысль, что я могу быть превыше всего для него очень сладкая на вкус, что я отталкиваю ее в
сторону. Я никогда не была превыше всего для кого–то в своей жизни. Даже для своих братьев, клуб –
превыше всего, но Винсент вызывает ощущение, что я стану для него всем.
Как будто я – это два разных человека. Один хочет уступить Винсенту и поверить его словам. Он
смотрит на меня так, будто я – его все, будто он сделает ради меня все, и это опьяняет. На меня никто
не смотрел так раньше.
Другая часть меня знает, что это слишком хорошо для правды. Что агент ФБР не сможет закрыть
глаза на то, что я сделала. На то, что я сделаю. Будет ли он пытаться изменить меня? Не прошло и
двенадцати часов, как я предложила убить десяток человек. С Винсентом или нет, это предложение
все еще в силе.
Закрытые глаза никак не помогают шквалу чувств, которые обрушиваются на меня, я все равно
чувствую его запах. Тонкий аромат его тела, смешанный с запахом нашего секса,
головокружительный. Этот запах навсегда будет отпечатан в моей голове.
– Детка, посмотри на меня. Поговори со мной, пожалуйста, – открыв глаза, я пытаюсь прочитать его.
Он всегда такой напряженный, но уверена, что он может легко читать меня. Битву, бушующую
внутри меня, никак не скрыть.
– Хотел бы я сказать, что сожалею о том, что свело нас вместе, но не стану. Ничего из этого. Твой
файл упал на мой стол, и я пропал. Я никогда не причиню тебе боль, Макензи. Ты можешь
рассказывать мне все. Впусти меня, и я докажу тебе это.
Возможно, если я расскажу ему часть, он поймет, что мы никогда не сможем поладить – мужчина,
который живет всю жизнь по букве закона, и я, устанавливающая собственные правила, которым
следую.
– Я пошла в ВВС, потому что хотела летать. Знаю, это глупо, но я хотела, – говорю я, вспоминая, как
лежала на заднем крыльце дома моих родителей, уставившись в небо, по которому пролетали птицы.
Желая того же себе.
– У меня была не такая семья, как у тебя, Винсент. Мое детство не было наполнено воскресными
обедами и походами в зоопарк. Мое было наполнено ничтожным отцом, который хотел сделать всех
остальных несчастными вместе с ним, включая меня и мою мать. Он ненавидел то, что я не мальчик, и
говорил мне об этом, каждый раз, когда избивал. Он был настолько жесток со мной и говорил, что это
ужесточит меня, что было полной херней. Чарли просто нравилось, когда мы были в его власти. А
потом я потеряла ее, мою маму. Врач сказал, что она упала с лестницы и сломала шею. А я была
слишком труслива, чтобы рассказать им правду.
– Тебе было четырнадцать, когда умерла мама, Макензи.
Похоже, он не просто прочитал мой файл, но и запомнил его.
– Не важно. Я не защитила ее, как иронично, потому что именно этим я занималась в ВВС. Я просто
научилась этому слишком поздно. Я пошла туда, чтобы научиться летать, но была слишком
маленькой. Я была хороша в стрельбе, по сути, была самой лучшей. Поэтому именно этим я и
занималась. Я лежала на стенах, защищая наши базы. Затем меня вызывали на несколько срочных
заданий для морпехов, и после этого они похоже стали вызывать меня раз за разом снова. Я служила в
ВВС, но Лукас – През – служил морпехом, и был командиром нашего отряда. В итоге, я стала
работать с ними чаще, чем с ВВС. Впервые в жизни я почувствовала свою принадлежность, как будто
у меня была семья. Та, которую я защищала, и я не хотела больше облажаться. Но как видишь, мой
образ жизни имеет неясные очертания на всем пути. Я не вижу все черным или белым, как ты, Значок.
– А каким ты видишь все?
– Я всегда получала и выполняла свои приказы без вопросов, но иногда, нет времени ждать приказа.
Иногда приходится решать должен ли кто–то жить или умереть самостоятельно. Когда ты сидишь и
смотришь на мир через прицел, ты замечаешь все раньше остальных. Я принимаю свои собственные
субъективные решения.
– Я понимаю это, я сам несколько раз так делал. Это наша работа, Макензи.
– А что ты скажешь на то, что я все еще это делаю, но это уже не моя работа? Что если иногда я все
еще принимаю субъективные решения.
Знаю, что он должен знать, о чем я говорю. Я не сделала прямого признания, но если он прочел мой
файл, насколько я знаю, то он должен сложить дважды два. Я убила своего отца.
– Скажем, я возвращаюсь домой, вижу своего отца все еще творящего то же самое, но с новой семьей,
и принимаю субъективное решение.
Я не только убила его, но и спланировала это, как на заданиях. Я дожидалась, когда его новая жена и
ее дочь уйдут на работу, и выстрелила в его сердце. Он даже не понял, что с ним случилось.
Мгновенная смерь. В отличие от моего отца, мне не нравится смотреть на страдания людей. Мне
просто нравится, когда со всем покончено. Затем я позвонила в полицию, чтобы сообщить им о трупе,
который нужно убрать. Его новой жене и падчерице нет нужды возвращаться домой к этому дерьму.
Он уже протащил их через достаточное количество.
– Меня не волнует, убила ты его или нет.
Я отворачиваю голову в попытке разорвать зрительный контакт. Поднеся ладони к своему лицу, я
растираю глаза. Этого не должно было произойти. План состоял не в этом. Я та, кто должна
вытягивать из него информацию, но только продолжаю выкладывать ему все, о чем он спросит,
похоже, я не могу остановить себя.
Сильная рука перехватывает мой подбородок, заставляя снова посмотреть на него.
– Мне плевать, Макензи, какой бы не была причина его убийства. Был ли у тебя мотив или нет. Меня
перестало это волновать в тот момент, когда я увидел тебя. Я понимаю, что ты пока мне не веришь, но