— Там и есть-то особо нечего… — возразил Витька. — Из всех нас он — самый несъедобный. Может, и проскочит…
Все напряжённо смотрели на странную, убегавшую от них вприпрыжку фигуру, и ждали, что будет дальше.
…Толик благополучно добежал до речки, но на её берегу его всё-таки перехватили.
Он вдруг резко остановился и, уронив вёдра из рук, принялся яростно колотить ими по своему импровизированному шлему. Потом он поднял брошенные вёдра и замахал ими в воздухе, крутясь на месте. До избы долетел жестяной грохот.
— Всё… — резюмировал уже основательно кривой Илья. — Хана Толику… Он уже не вернётся…
…Толик на берегу отчаянно расшвырял свои гремящие палицы, и с ведром на голове, прямо в одежде, сиганул с берега солдатиком.
— Кончено… — сказал Витька. — Двоих мы уже в бою потеряли, один раненый и контуженный. — Он бросил короткий взгляд на то место, где у Ильи когда-то очень давно был глаз. — Надо снова тянуть жребий…
Ребята понуро молчали.
Снаружи перед дверью с воем проносились озверевшие пчёлы. Иногда одна или сразу несколько из них влетали в дверь сарая — сеней, и тут же шарахались назад, подальше от его темноты, прохлады и сырости.
Из избы выскочил Олег Рыжов с полевым биноклем в руках. Он несколько минут внимательно изучал в него речку.
— Сидит?.. — спросил Илья. — Или утонул уже?..
— Сидит…
Витька взял у него бинокль.
…Толик сидел в ведре, как в кессоне. Он периодически опускал его кромку ниже уровня воды и дышал, пока в нём не кончался воздух. Начиная задыхаться, он приподнимался над водой и запасался воздухом до следующего погружения. Очевидно, пчёлы взялись за него основательно…
— Так он долго не продержится, — озабоченно сказал Витька, возвращая Олегу бинокль. — Через полчаса замёрзнет, и тогда — или грудь в крестах, или голова — в кустиках…
— Угробили непьющего парня за понюшку табака, который он тоже не курит, — с сожалением проговорил Илья. — Через полчаса он своей хилой грудью пойдёт хоть на амбразуру! Тоже нашли, кого послать…
— Ладно! — сказал Витька. — Чего уж теперь верещать! Война всё спишет подчистую!
Он нервно походил по сеням.
— Кто видел пчёл вблизи?.. — спросил он вдруг.
— Я! — тут же ответил Олег. — На картинке. А что?..
— А то, что надо идти на пасеку и посмотреть, что там делается. Пчёлы озверели не сами по себе. Надо узнать, кто их довёл до этого жуткого для нас всех состояния. Смотритель избы и наш штатный пчеловод уехал в заказник, где останется до завтра, поэтому всё сегодня придётся делать нам самим. С пчёлами тоже разбираться нам.
— И уговаривать их не кусаться… — угрюмо добавил Сергей, поправляя на носу неугомонные очки. — Персонально с каждой…
Он оглядел оставшихся.
— Среди нас есть квалифицированные камикадзе?..
— Кто подал хорошую идею, тот пусть её хоть как-то и реализует, — мрачно изрёк Илья.
Витька попятился вглубь сеней.
— Вопрос с повестки дня снимается, — попытался он отбрыкаться.
— То-то… — мрачно сказал Илья.
— Всё… — вдруг тихо сказал Олег, напряжённо торчавший с биноклем около косяка двери. — Толик пошёл на абордаж… И пятнадцати минут не продержался…
Все прилипли к дверному проёму.
…Толик бежал от берега реки гигантскими прыжками, размахивая руками, как две сколоченные вместе ветряные мельницы. Несколько раз он с грохотом падал на землю, теряя с головы шлем, но тут же вскакивал, и, нацепив его обратно, бежал по тропинке дальше.
Осаждённые криками и свистом поддерживали его спринт, и когда он в очередной раз упал, уже посреди двора, трое добровольцев, пригнувшись, рискованно выскочили наружу, подхватили его под мокрые руки, и внесли в сени. Ведро — шлем так и осталось валяться на траве. Над ним звеньями проносились пчелиные асы, жаждущие крови.
К всеобщему изумлению и даже огорчению, Толик оказался девственно невредимым. Он стоял в тёмном и прохладном помещении, с журчанием подтекал речной водой, и громко трясся от холода или страха. Его затащили в избу, забыв на какое-то время о насущных проблемах, раздели, уложили на кровать, и принялись растирать — река текла с северных гор и не теплела даже в самое жаркое лето.
Толик лязгал зубами и в резонанс с ними дребезжал всеми своим многочисленными костями.
— Что же этот ты, братец, — разочарованно спросил его Витька, стоя в стороне и наблюдая за тем, как Толика доводят до нужной для жизни температуры. — Такой кордебалет и всё — только с перепугу? На тебе ж нет ни одной занозы!
Толик моргал мокрыми ресницами и что-то нечленораздельно мычал в своё оправдание.
— Холодный он, как лягушка после ледохода, — объяснил растиравший пупырчатую от гусиной кожи грудь Толика Олег. — Пчёлы, наверное, не очень любят холодных и синих…
— Кто ж таких любит?.. — язвительно спросил Сергей Игонин, гоняя по носу очки. — Он же сейчас ничем не отличается от окружающей среды. Холодильник изнутри теплее, чем Толик — снаружи.
Криогенный Толик молча сносил словесные издевательства. Он уже слегка порозовел и перестал жутко и заразительно трястись.
— Баста! — сказал через пять минут Сергей, вставая с колен и машинально вспоминая про очки. — Теперь не помрёт!..
Все стали наперебой расспрашивать Толика о его кошмарных приключениях, но того пока хватало лишь на то, чтобы не скрежетать панцирной сеткой своей койки.
— Оставьте вы его в покое! — заступился наконец за парня Витька Кузин. — Пусть человек теплом запасается, может, ему опять придётся делать вылазку. Своей боевой задачи-то он так и не выполнил…
Толик замычал, выпучил глаза, и снова задребезжал, очевидно, вспомнив недавние ужасы из своей биографии.
Сергей пошёл на Витьку грудью.
— Не доводи человека, — набычившись, сказал он. — Он и так, может быть, уже на всю жизнь останется заикой…
В избу вбежал Костя Мякишев, оставленный в сарае в качестве наблюдателя.
— Атас, братва! — радостно крикнул он. — Работнички из заказника возвращаются!
Бросив многострадального Толика приходить в себя уже самостоятельно, все высыпали почти наружу.
…В трёх сотнях метров от дома, в конце поля, неторопливо катила телега, запряжённая Боливаром. — На телеге сидели люди, впереди нее трусила Дуська — единственная гончая в охотобществе.
— Сейчас что-то будет… — игриво сказал Олег. — Балет по заявкам радиослушателей…
— Перестреляют их всех, — уверенно сказал Костя Мякишев. — Вместе с собакой, конём и телегой…
— А чем они хуже меня?.. — плотоядно спросил Илья, угрюмо глядевший вдаль уцелевшим глазом. Ему ужасно не хотелось быть единственно жертвой пчелиного террора. — Пусть тоже хоть немного постоят в длинной очереди к зеркалу…
Телега медленно и неуклонно приближалась к оккупированной пчёлами территории.
— Нет, ребята, так нельзя! — не выдержал Сергей. — Они же там ни о чём не подозревают! Чём они больше всех виноваты?! Тем, что не ночевали с нами в доме?
— Да, — согласился с ним Олег. — Надо их предупредить, а то у нас будет уже не база отдыха, а медсанбат. Шесть человек, плюс собака, и ещё коняга… Да и с Хрюрей пока не всё ясно. Может, и его тоже придётся оживлять от чего-нибудь…
Не сговариваясь, все начали вразнобой орать. Одни кричали: «- Берегитесь, пчёлы!!!». Другие: «- Стойте!!!» Третьи: «- Назад!!!». В сумме у них получалась полнейшая неразбериха.
Но телега всё-таки остановилась. Люди встали на ней и обратили свои лица к избе. Они, очевидно, ничего не разобрали, но сам факт крика насторожил их и настроил на какую-то потенциальную опасность.
— Надо синхронно скандировать, — сказал Витька. Давайте хором: — Пчёлы!!! Пчёлы!!!
Они не успели даже начать. Из-за дома вылетел гигантский рой, остервенело жужжащих агрессоров, и, невзирая на некомфортабельные для них условия сеней, ринулся в открытую дверь.
Ребята с визгом и толкотнёй шарахнулись от неё, захлопнув её перед самыми носами нападавших. Одна пчела всё-таки прорвалась вовнутрь и, гудя, как «мессершмитт», стала злобно атаковать глухие деревянные стены. Её в темноте прихлопнули тряпкой, чтобы не расшатывала ещё больше и без того уже неустойчивые нервные системы осаждённых.
Выждав несколько минут, Витька осторожно приоткрыл дверь. Пчёл поблизости не было, поэтому он открыл её шире.
Телега уже подъезжала к избе. Людей на ней больше не было, даже собака куда-то подевалась. Неуправляемый Боливар неторопливо шёл домой не по дороге, а по полю, и время от времени вопросительно поворачивал голову, кося глаз на свой опустевший экипаж.
— Ну вот… — сердито прогудел Илья. — Чего вы добились шумом и гамом? Не орали бы, так было бы только лучше для всех. Лежали бы они через полчаса на кроватках и охали. И очередь к зеркалу занимали… А что теперь? Придётся их сейчас, как партизан, искать по всем сибирским лесам… Они наверняка решили, что здесь высадился вражески десант…
Никто не засмеялся.
— Нужно посылать связника, — сказал Сергей.
— Кого? — уныло поинтересовался Олег. — Тут уже все или раненные, или морально контуженные…
— Я пойду! Добровольцем! — Сергей решительно вернул на место, испугавшиеся его смелости очки.
Витька оценивающе окинул его взглядом.
— Вообще-то, тебе легче, чем другим. Голову только обмотать хорошенько. Всё равно они твои очки не прокусят…
Ребята оживились, обрадованные тем, что на этот раз обошлось без тягостного процесса жеребьёвки.
— Ты только завещание напиши, — посоветовал Олег. — Кому оставляешь свой рюкзак и продукты…
— Но только не Олегу… — предупредил Витька.
— Уже хороните?.. — скривив гримасу, поинтересовался Сергей. — Живьём?.. Не рановато ли?.. Вдруг, я ещё передумаю…
Ребята испуганно затихли.
— Ладно, ладно, не тряситесь вы так… — вздохнул Сергей. — Пойду я, точно пойду…
Ему плотно обмотали голову бесхозным, оставшимся ещё с зимы шерстяным шарфом, оставив снаружи только очки. Сергей чем-то стал похож на заблудившегося водолаза.