ьные структуры головного мозга. Увы, в данном случае заболевание считается неизлечимым.
– Да как это вообще возможно? Я же здоров! Полгода назад я вообще полумарафон бежал!
– На данном этапе симптоматика действительно минимальна: наблюдается лишь умеренная астения и эпизодический сухой кашель – в основном по утрам.
– И сколько? – выдавил я, сжав до предела вопрос.
– При вашем общем состоянии врачебные данные говорят о том, что в среднем остается около шести–восьми недель жизни. Сейчас наша главная задача – помочь вам чувствовать себя как можно лучше: снять боль сильными обезболивающими, контролировать возможные припадки противоэпилептическими препаратами и поддерживать работу печени. Мы сделаем все, чтобы эти оставшиеся недели вы провели с наименьшим дискомфортом.
– Ладно, док, я вас понял, – я бросил взгляд на папку, лежащую перед ним. – Это мое?
– Да, но вам…
– Потом. С вами свяжется моя ассистентка, – сказал я и, взяв папку со стола.
Покинув кабинет, я достал телефон и нажал кнопку вызова.
– Слушаю, Максим Сергеевич, – раздался в трубке ее привычный, мелодичный голос.
– Найди лучшую клинику в мире по лечению... – я на ходу открыл папку, пробежался взглядом по диагнозу, – мелкоклеточного рака правого легкого четвертой стадии с гематогенным метастазированием в печень и головной мозг.
На том конце воцарилась тишина.
– Максим Сергеевич... это... ваш…
– Мой, Настя. Все, что я сказал – мое. Целиком и без остатка.Я сделал паузу, чтобы не сорваться:
– Так что если не хочешь потерять работу, постарайся. Это не угроза – констатация факта. Нет тела – нет дела. А в твоем случае – нет начальника, значит, и в ассистентке нужды тоже нет.
Я сбросил вызов, включил камеру и сделал пару снимков карты – чтобы у нее было, с чем работать.
Выйдя из относительно нового здания клиники на окраине города – того самого, последнее крыло которого возводила моя компания, – я сразу нашел взглядом припаркованный порше последней лимитированной серии. Его доставили всего пару недель назад. Сев за руль, я резко надавил на газ – и, с визгом шин, вылетел с парковки через распахнутые ворота.
А вот моя охрана проспала этот момент, и черный внедорожник так и остался стоять на парковке. И за что я им деньги плачу? Надо будет потом им выговор сделать.
Хотя... зачем? – усмехнулся я. Им все равно скоро всем искать новую работу. Кстати, надо будет проинструктировать Настю, чтобы эти ничего не узнали. А то решат еще напоследок подзаработать.
Выехав на трассу, ведущую прямо в центр города, я не проехал и километра, как резко свернул на обочину и затормозил. Выйдя из машины, я направился к стоящему у дороги ларьку с надписью «Сигареты». Черт, со студенческих лет не курил – и вот тебе награда: рак, сука, легких.
– Пачку синего «Собрания» и зажигалку, – сказал я, заглянув в окошко ларька.
– Дэвятсти двадцать рублей, – сказал мужчина средних лет, во внешности и манере которого сразу угадывался гость из стран Средней Азии.
– Карта? – я достал черную карту с золотой каймой.
– Нет, карта – деньги, – замахал он руками.
– Нет, карта... – пробормотал я, передразнивая ларечника. Открыв кошелек, я нашел в нем только несколько пятитысячных купюр, одну из которых положил на блюдце для денег.
– Нет, сдача! – снова замахал он руками.
– Оставь себе, – схватил я синюю пачку и зажигалку и направился к бетонному блоку рядом с ларьком, оставшемуся тут, видимо, после последнего ремонта дороги.
Фитнес, полезная еда, занятия единоборствами – да я даже чертовой йогой занялся. И все ради чего? Чтобы сдохнуть, не дотянув нескольких месяцев до сорока.
А компания? С этим тоже что–то надо делать. У меня нет ни детей, ни жены, и даже собаки или кошки я не завел за свою жизнь. Может, взять и распродать все, да пожертвовать?
На это точно времени не хватит. Хотя… есть еще все, что я вывел в крипту на черный день – по совету Матюшина, главы городского департамента недвижимости. Сумма там не просто приличная – огромная. Может, хоть перед смертью сделаю одно хорошее дело.
Черт, и этот вариант тоже не подходит. Вывести эти деньги – не так-то просто. В кино все просто: пара кликов – и вот уже все на личном счете. А в жизни банк тут же зарубит транзакцию и передаст информацию куда надо.
Правда, на этот случай я заранее подготовился: вместе с ключами у меня есть контакт нужного человека, который, так сказать, «обелит» сумму за меня. Комиссия, конечно, бешеная, но чего не сделаешь, если спецслужбы вдруг возьмут за задницу – и придется скрываться в каком-нибудь Белесе под новой личностью.
– Твою мать... Уже грехи замаливать собрался, – пробурчал я себе под нос.
– Дэвушка! – раздался голос вышедшего из двери работника ларька. – Точно, девушка, не грусти! Жизнь она длинная, а ты вон какой! Да и машина у тебя – огонь. Будет у тебя и Фарида, и Зульфия, и Ильнура... – причем на слове «Ильнура» он о чем–то замечтался, видимо, представляя в этот момент вполне конкретную особу.
– Вот с этим у меня как раз и проблема, – ответил я, начиная открывать пачку сигарет.
– Как с этим? Нет сила там? Ох, беда–беда! Лев без гривы! – затараторил он.
– Да со временем, блин. Сам ты лев без гривы, – выругался я и, привычным еще со студенческих лет движением достав сигарету, закурил, будто не прошло уже лет пятнадцать или больше с того момента, как бросил.
В голову сразу ударил горьковатый дым, и, как это часто бывает после долгого перерыва, у меня закружилась голова. Последний раз я курил еще в университетские времена, и теперь организм, казалось, неохотно вспоминал это ощущение. Вот только ожидаемого облегчения не произошло. Напротив, вслед за легким головокружением в ушах раздался оглушительный свист, а затем накатила тяжесть – тело словно налилось свинцом, голова стала ватной, и я почувствовал, как что–то пронзительное и холодное растекается по левой части головы.
– Босс! – раздался голос, и трое крепких парней с военным прошлым выскочили из внедорожника, который как раз подъехал и остановился в нескольких метрах от моей машины. А бедолагу–ларечника со всей "нежностью", которой обладали эти парни, положили лицом на асфальт. В следующее мгновение мир погрузился в непроглядную черноту, и лишь отдаленным эхом доносились до меня взволнованные, но четкие переговоры моих телохранителей.
– Пусик! Пусик! – меня вывели из небытия встряской и громкими криками. – Я же говорила, он очнулся!
– Девушка, ну нельзя же так! – послышался женский голос, почему–то показавшийся мне знакомым. – Если вы продолжите, вам запретят находиться рядом с пациентом.
– Поучи меня тут! Если я захочу – тебя вообще уволят.
– Никого не уволят, – прохрипел я пересохшим горлом, с трудом открывая глаза, в которые словно из брандспойта ударил яркий свет.
– Пусик, ты очнулся, – прильнула ко мне с поцелуями высокая брюнетка модельной внешности с внушительным, для ее тощего тела, третьим размером груди. Звали ее Полина. Она с гордостью утверждала, что работает моделью, хотя, если быть честным, слово «эскортница» куда точнее описывало ее образ жизни. Познакомились мы в Дубае – она тогда с видом умирающего лебедя грустно сидела в одиночестве за соседним столиком. До сих пор не понимаю, как я повелся на этот жалкий трюк.
Впрочем, почти все в ней меня устраивало. Почти – до этого момента. Сейчас я не просто не хотел ее видеть – даже звук ее голоса вызывал раздражение. Особенно это ее приторное «пусик».
– Стоп, – отодвинул ее, точнее попытался отодвинуть, вот только моя левая рука не послушалась приказа и осталась лежать на кровати.
– Вам сейчас нельзя много двигаться, давайте я подниму вам кровать, – сказала медсестра и нажала кнопку рядом с моей койкой, от чего часть кровати начала подниматься, переводя меня в сидячее положение.
– Добрый день, Максим Сергеевич. Я бы хотел пообщаться с вами наедине, но если вы против... – сказал вошедший в палату тот самый Яков Моисеевич... или Моисей Яковлевич... Черт, все мысли в кашу.
– Я никуда не уйду, я его…
– Поли, выйди, – добавил я приказных ноток в голос.
– Хорошо, Пусик, я за дверью подожду, – сказала брюнетка, эффектно крутанулась на каблуках и покинула палату.
– Рука… – кивнул я на левую.
Врач на мгновение замолчал, будто подбирая слова.
– Максим Сергеевич, у вас был микроинсульт. Мы ввели вас в медикаментозную кому – на фоне угрозы отека мозга. Вы провели в этом состоянии почти неделю, пока ситуация не стабилизировалась.
Он посмотрел мне в глаза.
– К сожалению, инсульт затронул двигательные центры. Сейчас подвижность левой стороны тела частично утрачена. Мы не можем гарантировать полное восстановление тем более до того…
– До того, как сдохну, – перебил его я.
– К сожалению, да, Максим Сергеевич. И еще... – замялся он.
– Что еще? Не думаю, что вы меня уже чем–то удивите.
– Ваша болезнь оказалась еще более агрессивной, и первоначальный прогноз оказался…
– Черт, док… Я ошибся. Ты смог... – прохрипел я, скалясь то ли в усмешке, то ли в гримасе ужаса. – Сколько?
– Неделя… может, две. За то время, пока вы находились здесь, болезнь прогрессировала очень быстро. Вы не чувствуете боли только потому, что я распорядился назначить вам сильное обезболивающее. Но скоро и оно перестанет помогать, – спокойно, почти буднично сказал он.
– И что вы мне предлагаете? Лежать тут, как живой труп? – буркнул я, отвернувшись.
– Я могу лишь посоветовать: попрощайтесь с близкими, завершите все дела. Мы сделаем все возможное, чтобы эти дни прошли для вас максимально спокойно.
– Спокойно… черт, – выдохнул я сквозь зубы и закрыл глаза.
– Если вы хотите отдохнуть, я распоряжусь, чтобы к вам сегодня никого не пускали.
– Лучше принесите мне мой телефон. Мне надо поговорить со своей ассистенткой.
– Если вы об Анастасии Георгиевне, то она сейчас тут. Я могу позвать ее.